— Стой, — в затылок вдруг будто игла вонзилась. — Дыши. Это неприятно. Но мне кажется, что существующую ментальную закладку следует удалить.

— З-закладку?

Какую закладку?

— Я полагал, что имею дело с остаточной физиологической реакцией, но она оставила закладку. Она менталист?

— Не знаю. Н-не уверен… она точно не под регистрацией, а значит, если и менталист, то очень слабый.

— Для ребенка сильный и не нужен, — демон что-то сделал и боль стала почти невыносимой.

Данила стиснул зубы, чтобы не застонать, но из глаз слёзы сами брызнули.

— Ульяна, ты бы не могла ему помочь? — а горячие демонские руки убрались. И сам он отступил. — К сожалению, целительское искусство в демонических мирах развито слабо. До недавнего времени общество в принципе отрицало его необходимость.

— Дань, ты как? — руки на его голове сменились другими, и эти были тёплыми, а ещё сила, от них исходившая, уняла боль.

— Уже лучше, — он сумел разжать зубы.

— Почему? Я про целительство, — уточнила Элеонора.

— Потому что демоны полагают, что сильная особь сама способна исцелить свои раны, а слабая не достойна жизни. Но мировоззрение меняется…

— Что… это… за дрянь? — Данила сумел и глаза открыть. Демон стоял перед Элеонорой и, кажется, красовался.

Или не кажется?

Вот зачем он выпустил шарик тьмы, который катал в пальцах?

— Это? Это… прости стихия, — Василий смутился и шарик развеял. — Часто люди не способны воспринять стихию тьмы на физическом уровне… и это… вот…

Из нового шарика появилась роза, которую Василий протянул Элеоноре.

А та взяла.

— Какая красивая…

Чёрная. Только края лепестков алеют угольками. Нет, стильненько, но у Данилы с огнём не хуже получалось, а она отмахивалась, говорила, что, мол, он талант на глупости тратит.

А у демона, стало быть, мудрости.

— Я про то, что в голове вообще-то, — он потёр затылок. — Что за закладка?

— Очень простая, но старая. Её поставили, полагаю, когда ты был ребенком, причём сделал это человек близкий, пользовавшийся полным твоим доверием. Иначе дар просто отсёк бы это воздействие. Закладка проста, но весьма устойчива. Затем менталист просто подновлял её. И в конечном итоге добился выраженной реакции на объект.

— Это какой? Чтобы у меня при виде Милочки пульс подымался? — Данила потрогал голову. Страсть до чего хотелось потребовать, чтобы демон ещё в ней покопался. Вдруг да закладка не одна? — А смысл?

— Полагаю, что изменение ритма твоего сердцебиение — это своего рода побочный эффект. Физиологическая реакция организма на стресс.

Демон отступил на шаг.

А Ульяна рук не убрала. И боль совсем уже унялась, но Данила продолжал сидеть, опасаясь, что если шелохнётся, то она поймёт, что уже всё, боли нет, и уйдёт.

И просто вот…

Просто хорошо же сидеть так.

И даже Милочку простить готов. Почти.

— Так что она делала? — не удержалась Ляля.

— Не могу сказать. К сожалению, мои способности не так ясно выражены, чтобы правильно интерпретировать остаточные ощущения. Но сугубо теоретически, если мне будет позволено теоризировать…

Все тут же закивали, позволяя, что явно Василия смутило.

— Да говори уже, Вась, — буркнул Данила. — Уль, а вот тут ещё болит, за ухом… за левым. И за правым тоже!

— Врёшь, — сказала Ульяна, но рук не убрала.

— Вру. Просто хорошо… так что там, Вась?

— Слабый менталист не смог бы поставить сложную закладку, такую, которая взяла бы объект под полный контроль или толкнула бы его на определённые действия. Скорее уж речь шла о чём-то малом, возможно, на первый взгляд совершенно незначительном. К примеру, если бы ты был торговым партнёром, то при встрече с объектом, на который настроена закладка, испытал бы чувство, допустим, страха или, наоборот, симпатии. Или иное, выводящее из душевного равновесия, — убаюкивающий голос Василия в сочетании с мягкими поглаживаниями Ульяны погружал в блаженное состояние полусна. — Это позволило бы перехватить инициативу в переговорах и добиться некоторых уступок…

— Но я был ребенком, — говорить и то не хотелось. — А могу я как-то…

— Ты можешь попытаться зацепить эмоции, которые вызывает у тебя эта женщина. Представь, что ты встречаешь её, только не сейчас, а, скажем…

…семь.

Даниле семь.

Он собирается в первый класс. У него костюм, который долго и муторно мама обсуждала с портнихой, потому что очень важно произвести первое впечатление. Дольше она возилась только с собственным платьем. А костюм ничего так. Данила в нём чувствовал себя таким важным, таким… на папу похожим. И потому время от времени в зеркало поглядывал, и старательно тянулся, чтобы казаться выше. И плечи расправлял, показывая, что он совсем даже не горбится.