Глава 76. Пять сотен миров

Уставший Корвус с тяжёлым взглядом смотрел на своего брата, который удивительным образом смог найти его. Пусть Повелитель воронов и не пытался окончательно порвать связи с остальным человечеством, так как разумно понимал бессмысленность подобного действия с учётом способностей их отца, но отдалиться на самый край известного человечеству, ему ничто не помешало.

Даже после окончания Крестового похода, оставались редкие ксеносы с примитивных миров, что не желали принимать власть Повелителя человечества. Кулак его легиона мог без особых проблем крушить их, однако в этот момент Ворон желал контролировать всё сам, отчего лично принимал участие в процессе подавления многих вражеских империй. Именно он стал клинком, что оканчивал целые цивилизации, выпуская свои чувства на свободу.

Прямо сейчас Корвакс стоял посреди мёртвых пустошей планеты, где имелись лишь бескрайние серые пески, освещаемые белым пульсаром и тремя крупными лунами. Из-за столь необычного положения звёздных тел казалось, словно этот мир находился в состоянии вечной ночи, однако далеко не все находили подобную обстановку неприятной.

Гвардия Ворона любила тьму и покой, которых здесь было предостаточно. И хотя им требовалось в первую очередь зачистить каких-то примитивных ксеносов, облюбовавших туннели под землёй и мешавших появлению колонии, Астартес также просто наслаждались столь подходящим для них миром. Мастера скрытности и поэзии сливались с местной тьмой и в итоге становились чем-то невозможным для обнаружения простым глазом. А потому Коракс и был столь удивлён, что один из его братьев всё-таки смог найти его.

— …Когда ты в последний раз спал, брат? Сколько месяцев ты уже страдаешь от всё нарастающих кошмаров, что не дают тебе отдыха? Сколько жизней ты погубил и сколько крови пролили во имя нашего отца, в попытках заглушить голос совести? — ледяной голос Красного Ангела сейчас был спокоен, однако даже в своём несобранном состоянии, Корвус заметил некий скрытый гнев внутри Двенадцатого. Его слова были странно составлены, но Корвус не имел сил для словесной битвы.

— Ангрон, чего ты хочешь от меня? Ты видишь в каком я состоянии, а потому прошу уйти, и дать мне хотя бы мгновение отдыха с тишиной. Если тебя интересует момент моей слабости и ты желаешь использовать его для какой-то политической интриги с выбором Воителя, то прошу — уйди. Перед своим отправлением в неизведанные регионы, я уже сообщил, за кого отдал свой голос…

— Меня интересуешь именно ты, Корвус. А также то, чем ты можешь мне помочь в нашем общем деле, которое, уверен, заинтересует тебя. Ибо оно связано с угрозой нам обоим, а также самой концепции свободы, что медленно задыхалась последние пару веков, — голос Двенадцатого сейчас был тих, однако всё равно полон силы и томящегося внутри гнева. — Я предлагаю тебе стать частью сил, что отомстят за каждого убитого ребёнка, сожжённого за веру в богов, или за каждое государство, боровшееся за свою свободу против диктата нашего отца. За тысячи миров, народы которые были стёрты в пыль из-за страхов одного чародея, и за каждую душу, что надела рабский ошейник из-за страха перед ним.

Корвус с удивлением посмотрел на своего брата расширившимися глазами. Пусть его разум и страдал от бесконечных тёмных видений и шепотов, но он всё ещё не становился идиотом, способным пропустить столь опасные слова.

— Если ты желаешь сделать меня частью какого-то заговора, направленного против нашего отца, то сразу скажу нет. И если это какая-то попытка проверить мою верность, то ты уже должен знать мой ответ, — аккуратно произнёс Ворон, будто бы давая шанс своему брату объясниться. — Я был создан как инструмент нашего отца, и моя клятва лишь закрепила место, что занимаю. Такова судьба каждого из нас, и такова цена наших удивительных возможностей — мы скованные боги, что вынуждены проводить остаток вечности занимаясь тем, с чем не справятся другие…

Ангрон не стал что-либо говорить, и вместо этого просто положил руку на плечо брата, при этом начав поглощать всю его ментальную усталость и боль, что копились годами жизни в противоречиях. Гвозди Мясника начали пытку своего владельца, чьё эмоциональное состояние сошло с мёртвой точки, однако Красный Ангел прекрасно справлялся с безумной болью.

Его сознание разрывалось от мучений, но каждый из Примархов мог похвастаться невероятной волей и устойчивостью к пыткам. Хотя в этом плане Ангрону и не было равных, сейчас его также поддерживала мотивация заполучить в руки один из последних необходимых элементов для реализации его плана для мести отцу.

Пусть Двенадцатый и не обладал харизмой Хоруса или Сангвиния, отчего не мог заполучить контроль над даже половиной своих братьев, однако у него также не было их тщеславия с гордыней и кодексом чести, которые не позволили бы ему использовать все грязные трюки против отца. У него был свой Учитель, что показывал ему путь к победе, и оставалось не так много вещей, которые требовались для его триумфа.

Ангрону нужны всего несколько братьев с правильными способностями, чтобы отравить Империум, сломить его хребет, а затем медленно пить его кровь до самого конца диктатуры Императора. Ему не нужна власть - он жаждет анархии и истинной свободы. И один из самых важных ресурсов, что мог реализовать это, стоял сейчас перед ним. Главный мастер скрытности среди них всех, возможности которого позволят им уничтожить ложную империю всего за один день.

— Спасибо, брат, — мягко улыбнувшись, ответил Коракс, с лица которого сразу же спала тень усталости и изнеможённости. — Прости, что был груб к тебе, и показал собственную слабость с неуважением, заподозрив тебя в чём-то плохом. Расскажи, что происходит, и я постараюсь помочь тебе всеми своими силами. Уверен, что просто неправильно понял тебя…

— Нет, всё верно, — смотря в тёмные глаза Корвуса, жестко ответил Ангрон. — Без лжи, увиливания и всяких интриг, я предлагаю тебе стать частью сил, что сокрушат нашего отца, и дадут галактике второй шанс на мир. Дать народам, что мы покорили, шанс вновь вкусить свободу, разрушив их оковы. Это будет невероятно сложно, однако без «Освободителя» на своей стороне, я даже не буду пытаться. Потому как никто другой не сможет выполнить работу, по спасению человечества от его вечного диктата, чем ты.