Где она? Что могло случиться, что она не написала и не позвонила? Полина без причины не может пропасть.

С отвратительным настроением направляюсь на тренировку, уже настроившись на ужасный день.

Каждое движение на льду дается тяжело, мысли путаются, а клюшка в руках кажется слишком тяжелой. Вместо привычного драйва я чувствую, как нарастает неуверенность. Самоотдача, которую я всегда выкладываю на льду, как будто исчезла, оставив только пустоту. Все, о чем я мог думать, это о Полине и о том, где она сейчас находится.

Громкий свист тренера разносится по арене.

— Идите все сюда.

Мы с парнями подъезжаем к борту и встаем полукругом.

— Сообщаю, вечером тренировки в зале не будет, но это не значит… — он опережает возгласы парней, поднимая руку и давая понять, что радостные крики не уместны. — Что вы должны расслабляться. У нас финал. Надеюсь, никому не нужно объяснять, что на кону?

Счастливые улыбки сползают с лиц товарищей по команде.

— Вот и отлично, — продолжает Николаич. — Если вопросов нет, то тренировка окончена.

— До свидания, — почти хором отвечаю парни.

— Илья, — тренер останавливает меня. — Зайди в раздевалку, как переоденешься.

Я молча киваю.

Покинув лед, я направляюсь в раздевалку. По пути, не обращая внимания на окружающих, прокручиваю все возможные исходы событий, но ни один из них не вяжется с Полиной. Что-то точно случилось.

Душ почти не приносит облегчения. Вода лишь смывает пот, но не избавляет от тревожного предчувствия. После душа я быстро одеваюсь, стараясь не задерживаться. В раздевалке парни активно обсуждают предстоящие игры, но я никак не участвую в их разговоре. У меня свои мысли, и я предпочитаю сейчас остаться наедине с ними.

Не попрощавшись с ребятами, направляюсь в тренерскую, где на диванчике уже сидит Николаич и Иван. Как только вхожу, Николаич поднимает голову и хмурится. В воздухе повисает тишина.

— Илья, присядешь? — тренер показывает на диван напротив.

— Спасибо, но я постою.

— Хорошо, — он внимательно изучает мое лицо. — Илья, что случилось?

— Вы о чем? — свожу брови на переносице.

— Куда делась твоя собранность, а координация? Да в конце концов, где твоя отдача на тренировках? Ты как бы был, но тебя как бы и не было.

Вздыхаю. Я не знаю, как объяснить, куда пропала острота и самодисциплина, с которыми я обычно подхожу к тренировкам. Все вдруг испортилось, и это очень меня угнетает.

— Все нормально, — произношу наконец, хотя все внутри сопротивляется моим словам.

Николаич все еще наблюдает за мной, его проницательный взгляд никуда не уходит. Поэтому я решаю взглянуть на Ивана и тут же вспоминаю, что у малышки скоро должна быть тренировка, только вот когда именно — я забыл.

— Иван, а когда у Полины тренировка у «Алмазов»? — удивляю вопросом обоих тренеров.

— Завтра, в 10, — придя в себя, он отвечает уверенно.

Значит она точно ее не пропустит, только я не могу ждать до завтра. Мне нужно найти ее сейчас.

— Роман Николаич, если это все, то я могу идти?

— Илья, — его голос звучит с беспокойством.

— Я все знаю. Не переживайте, завтра на льду я буду в форме. Обещаю.

Николаич прищуривает глаза, явно сомневаясь, но быстро сдается.

— Хорошо, иди.

— До свидания.

Опустив голову, иду по длинному коридору, но, когда замечаю товарищей по команде, решаю пройти незамеченным. Совершенно нет настроения на болтовню. Не привлекая к себе внимание, прохожу вестибюль и почти выхожу из здания, но меня останавливает голос Макара.

— …и она такая, знаешь, начинает орать, как будто ее на месте убивают! — воодушевленно рассказывает Макар. — Я думал, что она с ума сошла! Пришла, значит, в регистратуру, а они ее не пускают. Она давай кричать, что там ее отец, и все такое…

В голове тут же возникает мысль о Полине. Мое сердце начинает биться быстрее. Мне не может так повести. Мать у Полины, конечно, тот еще фрукт, но это не может быть она.

— И что было дальше? — спрашивает кто-то из парней.

— Да фиг его знает! — продолжает Макар. — Я принес отчиму еду, так как дежурство было незапланированным, хотел подойти, поговорить с ним, но в итоге только стоял, слушал, как эта женщина кричит и возмущается. Нет, а чего она хотела? В реанимацию просто так попасть?

— А чего толком случилось то? — слышу голос Дэна.

— Как я понял, ее отцу стало плохо с сердцем.

— Оу, а старик-то хоть жив?

— Жив, по крайней мере пока, — он пожимает плечами. — Когда я уходил, был в реанимации.

— Жесть, — добавляет Марк.

— Кстати, чего я вам рассказываю-то, — он хлопает себя по лбу. — Эта женщина — мать Полины, тренера наших «Алмазов». Марк, ну ты знаешь Полину.

Я замираю.

— Знаю, — его голос тут же преобладает обеспокоенный тон. — Хочешь сказать, что мужик в реанимации — дедушка Полины?