— Марк, что за херня? — возмущаюсь, когда мы с ним садимся на скамейку после очередной смены звеньев.

— Сам понять не могу, — расстроено отвечает он. — Я тебе говорил, что мне этот день нравиться все меньше и меньше.

— Ничего слышать не хочу, — рявкаю. — Иди и делай свою работу. Качественно.

— Да, капитан, — тут же произносит он, запрокидывая голову назад и вливая в себя воду из бутылки.

За две минуты до конца второго периода у наших ворот мы слышим свист и поднятую руку главного судьи.

— Удаление, — опускаю голову вниз. — Снова.

— Внимание, видеться видеоповтор на определение наложения штрафа за игру высоко поднятой клюшкой, — объявляет голос судьи.

В скамейки подъезжает виновник эпизода — Виталий Орлов.

— Зачем? — только и спрашивает Николаич.

— Да, я неумышленно, — тот пожимает плечами, но глаза его выдают. Он сделал это намерено. — У него даже крови нет, максимум, что дадут это две минуты.

Провожу ладонью по лицу и издаю мучительный стол. Четверное удаление. Черт возьми. И это за две минут до конца, а значит играть нам в меньшинстве оставшееся время.

— Внимание, — выводит из мыслей мужской голос. — Номер 41 команды «Ястребов» пять минут за игру с высокого поднятой клюшкой.

— Две минуты говоришь? — рычит на него Коля Смирнов, наш защитник. Орлов ничего не отвечает, молча отъезжает от нас и под общий недовольный гул болельщиков садиться на скамейку штрафников.

— Мы в заднице, — констатирует друг.

— Белов, Смирнов, оба Власовы и Моисеев быстро на лед, — командует тренер.

Я слежу за спинами товарищей, выскакивающих на лед. Четыре защитника и один нападающий. Защита — это главная задача на эти две оставшиеся минуты.

Не знаю, каким образом, но нам удается продержаться до конца второго периода и не дать сопернику забить гол в наши ворота.

— Да, вы офигели? — рычит на нас Мороз, когда мы все заходим в раздевалку. — Вы почему даете меня расстреливать? Я один не могу играть. Вы это понимаете? Если вы что-то не измените, то рано или поздно, я пропущу.

Он в возмущении бросает перчатки на свое сиденье, и мы молча смотрим на него. Мороз имеет полное право злиться и кричать на нас.

— Полностью согласен с Вениамином, — Николаич оглядывает нас. — Что с вами происходит?

— Тренер, мы все исправим, — за мои внешним спокойствием, скрывается целая буря досады и раздражения. Они оба правы, если мы ничего не изменим, просто вылетим из чемпионата.

— Нужно действовать, Илья. Ты как капитан, просто обязан показать пример и направлять команду.

— Да, тренер.

— Хорошо, — он кивает, а затем переводит взгляд на Виталика. — Ну как, Орлов, тебе сидеть на скамейке штрафников? Хорошо, наверное?

— Не очень, — рявкает парень, не смотря на Николаича.

— Вот и посиди, еще три минуты, а потом, — его голос становится грубее. — Можешь возвращаться в раздевалку. На лед ты сегодня больше не выйдешь.

— Но почему? — он вскакивает.

— Я могу понять, когда вы неосознанно поднимаете клюшки, но то, что сделал ты, ставит под вопрос твой профессионализм.

— Это почему? — вскидывает бровью.

— Ты умышленно ударил соперника клюшкой, а значит осознано нарушил правило и отдавал себе отчет в своих действиях. А это недопустимо в профессиональном спорте. Здесь есть место только достойной игре, без жестокости и грязи.

— Это еще доказать нужно, что я его умышленно ударил.

— А твой штраф это тому не доказательство? — убирает тренер руки в карман брюк.

— Я вообще не понимаю, почему вы его не оспорили? — я удивленно таращусь на нападающего. Он без всякого уважение пререкается с главным тренером.

— А я должен? — он вскидывает бровью.

— Вы обязаны защищать своих подопечных!

— Знаю, — холодно говорит Николаич.

— И почему вы тогда не защитили меня? — резко спрашивает Орлов.

— Я должен защищать только тех хоккеистов, которые нарушаю правила неосознанно, а в твоем случаи, ты все сделал умышленно. Чувствуешь разницу?

Парень какое-то время молчит, не отводя своего взгляда от тренера.

— Я бы на вашем месте, все равно бы защитил, — спустя короткую паузу отзывается нападающий.

— Только ты не на моем месте, Орлов — серьезно произносит тренер. — И на будущее, если еще раз захочешь выбросить что-то подобное, то запомни, как только ты выходишь на лед на тебя тут же, нацеливаются свыше десяти камер. Так что все, что ты делаешь, не только видно, но еще все записывается, поэтому подумай хорошенько и не делай глупостей, — затем он переводит взгляд на остальных. — Это вас всех касается. Поняли?