— Но это ещё не всё, — мысленно ухмыляясь, обращаюсь к задумчивым соратникам, — Одновременно с выселением неблагонадёжного населения, мы должны проторить дорогу для переселенцев из самой Польши. Да, речь о крестьянах католического вероисповедания. Уже сейчас они должны знать, что в Приднепровье нет крепостного права, а любой желающий может получить землю, ещё и с инструментом. Более того, когда начнётся восстание в Литве, мы должны донести до польских мужиков, что на этих землях тоже отменяется крепость. Для этого я пригласил на освещение Кариона Истомина. Его людям вменяется печатать листовки и лубки на польском языке, которые будут переправляться в восточные воеводства. В них будет разъясняться позиция России и выгода от переезда на Днепр. Мы будем воевать не только на поле, а также за умы людей. Поверьте, за возможность получить надел, свободу и безопасность для семьи, многие принесут нам на блюдечке головы своих панов.

Понимаю, что переборщил. Ведь все присутствующие, кроме Дунина и Истомина, являются крупными землевладельцами. Соратники наверняка примерили ситуацию на себя, и она им не понравилась. Но других верных людей у меня нет. Придётся доверить проект собравшимся. Куда деваться?

— Более того, предлагаю не изгонять в Польшу жидов, владеющих полезными ремёслами — гончаров, кузнецов, кожемяк, механикусов, ткачей и шорников. Такие люди нам нужны и глупо терять такие кадры. Но лучше примем решение, получив больше сведений.

Народ явно запутался, а выразил Одоевский общее недоумение.

— Но как же? Ведь ты сам хотел изгнать всех жидов и большую часть шляхты, государь. А теперь говоришь, что нам нужны иноверцы и схизматики. Или я неверно тебя понял? Зачем они нам, если опасны для государства. В докладе об этом прямо и написано, — канцлер прикоснулся к папке с бумагами, — Я совсем запутался. Что помешает поганым дальше строить козни православному люду?

— Всё просто, Яков Никитич. Мы оставим мастеровых и пахарей, коли они есть среди иудеев. Но арендаторы, торгаши и ростовщики нам без надобности. К тому же все жиды будут расселены среди христианского люда без права создавать отдельные сёла и даже слободы. То же самое касается католиков и лютеран, которых скоро станет много в Югороссии, — отвечаю Одоевскому, заодно введя название нового края, — Пусть молятся, кому хотят. Но через поколение они должны стать русскими людьми, различного вероисповедания. Кстати, рекрутская повинность распространяется на все народы державы, включая иудеев и магометан. И путь наверх, включая получение дворянства, доступны для всех. Я не делю людей по вероисповеданию. Для меня главным грехом является предательство страны. Если ты живёшь в Русском царстве, то обязан быть его верным сыном. Если чего-то не нравится, то границы открыты, и мы никого не держим.

Мои слова снова не вызвали энтузиазма у соратников. Иудей-дворянин не вписывается в их матрицу. Хотя наиболее толковые офицеры из иноверцев перейдут в православие, на то и расчёт. Что касается гражданских, то моя система должна постепенно перемолоть чужаков, включая поляков и немцев, в более или менее единый народ. Далее, будем корректировать ситуацию по мере возникновения проблем.

Если убрать религиозные и национальные проблемы, то мне попросту не нужны конкуренты. В России действует государственная монополия на торговлю алкоголем. А банковская деятельность, крупные торговые компании и добыча полезных ископаемых находятся под контролем казны, имеющий пакет акций в каждом деле. На черта добровольно пускать в огород козлов, в лице ростовщиков и шинкарей? Тем более этой публике уже вынесен смертный приговор.

— А какой второй грех, государь? — впервые за сегодня подал голос Истомин.

— Неуплата податей, конечно.

Дружный, но немного натянутый смех разрядил обстановку. Или мне так показалось? Возможно, я поспешил, вскрыв некоторые карты. Аристократия и помещики просто не готовы к описанной мной системе. Здесь не надо быть гением, дабы понять, к чему всё приведёт. Крепостное право постепенно изживёт себя, проиграв свободному земледельческому Югу. Нам предстоит долгий путь. А ещё соратники поняли, что знати придётся потесниться в системе, которую я строю. Посмотрим, какая последует реакция. От своих я подвоха не жду, но это мизер из общего числа дворян. Хотя беднейшие дворяне меня поддерживают, ведь за последние восемь лет неплохо заработали социальные лифты.

— Послезавтра канцелярия передаст всем черновой вариант «Польского проекта». Даю три недели на доводку его до ума. Если нет вопросов, то ступайте.

М-да. Вельможи попрощались и молча вышли. Видать, слишком много революционных идей я на них вывалил. Ничего, переживут и в процессе поймут мою правоту. Тем более что высшее чиновничество и армейское командование я не обижаю.

Оставшись в одиночестве, я погрузился в свои мысли, уставившись на карту. Создание империи — очень сложное дело. Добавьте полное отсутствие опыта у Фёдора-строителя. Но кое-какой опыт за восемь лет наработан. И мой план формирования будущего государственного устройства, всё более напоминает английский путь, со значительными корректировками.

Именно островитяне смогли обеспечить единство элит, создать устойчивую общественную систему и совершили технологический рывок. Голландия и Франция опережали Англию в развития промышленности. Однако первые лишись харизматического лидера, перебравшегося за Ла-Манш. Именно он привил на Альбионе голландскую систему, изрядно её, переформатировав, исходя из новых вводных. Ещё штатгальтер укрепил, вверенную ему державу мощным притоком голландско-еврейского капитала. Что не перестаёт меня удивлять. Как и пассивное поведение нидерландских элит, отказавшихся от экспансии на суше.

Почему они отказались построить Великую Голландию, отдав французам Валлонию и забрав себе Австрийские Нидерланды с близлежащими землями? Ведь денег и ресурсов хватало с избытком. Например, захвати Оранский или его предшественники Восточную Фризландию, Бремен, Гамбруг и Мюнстер, то получилось бы государство-монстр. Ведь Пруссия начала осуществлять похожий план при Фридрихе II. Вместо этого голландцы весь 17 век бессмысленно бодались с французами. Которые, в свою очередь, тоже упустили момент, не задумавшись о согласии внутри страны и изменении общественной системы. А ведь в научном и техническом плане Франция являлась безусловным лидером Европы вплоть до середины XIX веке. Зато бриты, более эффективно применяли научные наработки на практике.