Вальков, наконец, насмелился и вышел из машины. Огляделся, поежился. Хилый полумесяц тревожно спрятался в черноте неба.

Но Валет был не один. Из темноты прибрежных зарослей за ним наблюдал человек с пистолетом в руке.

Валет теперь оказался спиной к притаившемуся. Он вообще старался не оборачиваться на черноту леса, всё одно не видно не зги, поэтому оглядываться — только жутко.

Подул ветер, и робкий полумесяц, наконец, выбился сквозь рваные клочья туч, чуть осветил глинистый берег. В камышах коротко щелкнуло, словно чиркнули спичкой. Валет вздрогнул. Показалось…

Он обошёл машину, нагнулся, стал собирать хворост. Сухие ветки с хрустом ломались в пальцах, щелкали, как старые суставы. Понадобилось попотеть и понаклоняться, чтобы сложить на берегу охапку. Нужен костёр, чтобы сжечь проклятую вещицу. И пусть дым поднимется высоко. Пусть унесёт с собой всё, что копилось годами.

Вскоре пламя несмело затрепетало. Огонек от зажигалки «Зиппо» перекинулся на сухую траву, что надрал и скомкал Валет для розжига. И костер занялся.

Вальков опустился на корточки и достал из внутреннего кармана так и не застегнувшейся куртки небольшой свёрток. Маленькая вещица обернута необычным носовым платком, который дала ему гадалка. Он был из странной ткани, такую сейчас явно не делают. Где она его взяла? Плотный, с тусклым орнаментом: выцветшие символы, будто выжжены — круг, вписанный в ромб, зигзаги, тянущиеся к центру, и нечто похожее на фигуру с пустыми глазами. Наверное, это её наследство. Как иначе появляются такие вещи, которые и не совсем уже вещи, у ясновидящих гадалок?

Движения Валета стали осторожными, почти церемониальными.

Гадалка говорила: «Ты должен сжечь то, что связывает тебя с прошлым. Не просто безделушку, а то, что несёт силу. И боль. Вещь, через которую за тобой идут, предмет из прошлой жизни».

Тогда на сеансе он задумался и спросил, что же это может быть. А гадалка лишь повела плечом и сказала: «Тебе виднее… это может быть, что угодно. Ремень, старое фото — то, что сохранилось из прошлого. То, что может тебя связывать с тем временем — с девяностыми».

И его осенило… Да… Несомненно, это тот самый трофей, который он забрал у Лютого. Он хранил его, как символ своей победы. Бред? Наверное, но Валет так не считал… это было, как забрать клык у лютого хищника, застреленного в кровавой схватке.

— Платок этот заговорён, — сказала гадалка. — Капнешь свою кровь — замкнёшь круг. Завернёшь в него то, что тебя держит. Сожжёшь и закопаешь пепел. Только тогда тень уйдет. Только тогда отпустит.

Он вытащил складной нож, щелкнул. Провёл по пальцу лезвием. Капля крови выступила быстро, словно не хотела оставаться в теле. В темноте она казалась черной. Упала на платок и вдруг исчезла в нём без следа. Будто растаяла. Валет проморгался — не может быть. Посмотрел на сверток, поднес его к костру, на свет.

— Твою мать… — прошептал он. — Куда, на хер, она подевалась?

Крови он видел много. Много сил тратил на то, чтобы вычистить следы. И впервые наблюдал, чтобы она исчезала с глаз сама.

На всякий случай Валет мазнул еще крови на сверток. И снова никаких следов. Тогда он хорошенько надавил на палец.

Он и не знал, что гадалка дала платочек особого свойства и цвета. Свежая кровь на нем в полумраке не видна. Физика. Но для Валета — мистика, сила заклинания. И теперь он полностью уверовал, что после завершения ритуала заживет как прежде.

Он подбросил в костер еще хвороста. Треск усилился. Это был нужный звук, правильный — он заглушал голос леса. Пламя жадно лизало ветки, выбрасывая искры. Жар расползался по сторонам.

Пора…

Валет выпрямился и протянул руку со свертком над костром.

Я ждал в лесу, спрятавшись напротив старой пристани за городом. Укрылся в тени зарослей, слившись с чернотой ночи.

Черный «гелик», проглатывая ухабы, выехал на берег реки, там, где глина налипла на корни прибрежной ивы.

Я напрягся, замер, присел еще больше. Наблюдал. Старый, заброшенный причал торчал из воды, как скелет морского чудовища.

Я видел, как Валет вышел из машины, стал собирать хворост. Будто пикник затеял. Зубы невольно скрипнули от сдерживаемой ярости.

Разводил костёр, как человек, не привыкший делать это сам, но знающий зачем.

А я подбирался всё ближе и ближе. До него метров двадцать-тридцать… С такого расстояния в темноте попасть из ИЖа сложно. Вот разгорится костерчик, подберусь ближе — и тогда…

Рука плотнее стиснула рукоять пистолета. Крался бесшумно, даже дыхание задержал. Только сердце било в груди, будто в набат. Кажется, стучит так громко, что вот-вот спалюсь. Но нет. Это всего лишь иллюзия.

В мозгу крутилась волнительная мысль: сегодня я — тень. Я — охотник. Я — тот, кто заберёт эту никчёмную и гнилую жизнь…

Палец прошел по флажку предохранителя, проверяя — все в порядке, режим огня уже включен заранее… Большим пальцем медленно и мягко, почти беззвучно взвел курок.