— Да это из уголовного розыска из Заводского ОМВД, — ответила молодая.

— Ага, ясно, — кивнул он, задумчиво почёсывая переносицу. — Только голос у него незнакомый. Я всех ваших оперов в лицо знаю, а этот кто такой?

— Удостоверение показывал, — молодая канцелярша пожала плечами и чуть поджала губы. — Фамилию я не запомнила. Ярый какой-то, или Яростный…

Паук насторожился, сузил глаза:

— Яровой?

— Точно, Яровой, — закивала секретарша, спеша закончить диалог.

Паук медленно прикусил губу, задумался. Глаза стали озабоченными, напряжёнными. Похоже, он никак не мог взять в толк, чего это штабной лейтенант вдруг полез в старые дела, где копаться давно не принято, да ещё и выдает себя за сотрудника УГРО.

Но уже через секунду взгляд Паука просветлел, губы дрогнули довольной ухмылочкой, и стало ясно: он увидел в этом неожиданные возможности.

На лице Паука так и застыла довольная лыба.

Я сел к Грачу в машину, хлопнул дверцей. Он глянул на меня, приветственно кивнул, улыбнулся уголком опухших губ со ссадиной:

— Здорово.

— Привет, — я крепко пожал протянутую руку.

— Ай! полегче! — поморщился тот. — Еще побаливает… Думал, ребра сломанные, рентген сделал — все нормально. Просто ушиб.

— До круга заживет, — улыбнулся я.

— Не сомневаюсь, — ухмыльнулся в ответ друг, а после наклонился, порылся в сумке, вытащил оттуда толстую, плотно перетянутую резинкой пачку денег. Не стандартную, банковскую в сто купюр, а увеличенную. Пачка тяжело шлёпнулась на сиденье.

— Вот, твоя доля, — проговорил он с некоторой торжественностью.

Я подцепил её пальцами, взвесил на ладони, прикинул на глаз, но тут же переспросил:

— Сколько здесь?

— Чуть больше ляма, — Грач едва заметно усмехнулся. — Перекупы нормально дали за джип. Уйдёт на запчасти, причём с руками оторвали.

— Отлично, — удовлетворённо хмыкнул я, засовывая пачку в свой верный рюкзак. Деньги пришлись очень вовремя, дыр сейчас было много, а затыкать их становилось всё сложнее. — Путёвки купил?

— Взял, — он кивнул, потянулся в бардачок, вытащил оттуда два аккуратных конверта, протянул мне.

— Куда хоть отправляешь моих стариков? — полюбопытствовал я, разглядывая путёвки.

— В Белокуриху, — ответил Грач, чуть повернув голову в мою сторону. наблюдая за моей реакцией.

Я удивлённо поднял на него глаза:

— В Белокуриху? Это же пенсионерский отдых какой-то, здравница советская…

— Ну там все современно сейчас… Да и потом, твоим родителям другого и не надо, — Грач развёл руками. — Нормальное место, Сибирь, лес, воздух лечебный, радоновые ванны. Спокойно там, подальше от всех этих дел и разборок. Да и нам так проще с Валетом решать. Чем дальше близкие, тем целее будут. Сам бы туда с удовольствием свинтил…

Я помолчал, взвешивая его слова. Грач дело говорил, возразить было нечего. Слишком высокие ставки сейчас, и мои родители тут — просто лишняя мишень.

— Ладно, — согласился я, убирая конверты в карман. — Сам-то сейчас где кантуешься?

— У друга на даче, — ответил он спокойно. — Дом свободный, люди туда не ездят, он сейчас на вахте, на заработках. Самый сезон. Я на дачке и окопался со своим Кругом, — он иронично выделил последние слова.

— Что, опять Натаха на шею села? — я покосился на него с полуулыбкой.

— Да нет, Натаха снова отчалила к мужу, — Грач устало махнул рукой. — Сказала, комаров на даче кормить — это не её тема. И хорошо, если честно. Надоела хуже горькой редьки.

— А та, с косичками? — я чуть прищурился, вспомнив девчонку, что таскалась за ним, как приклеенная.

— А Женька за мной хоть в огонь, хоть в воду, — он тяжело вздохнул, лицо его вдруг стало утомлённым и каким-то грустным. — Жена декабриста, блин. Куда я, туда и она. Не отцепить теперь.

Я бросил на него внимательный взгляд. Было видно, что Грач уже немного устал от своего круга, особенно от таких «декабристок». Заметно, как сильно ему хотелось, чтобы этот Круг сам как-нибудь развалился или хотя бы обновился. Но нет, держался он прочно.

— Вот тебе не палёный телефон, — Грач вдруг оживился, словно стряхнул с себя ненужные мысли. Он вытащил из сумки новую коробку с мобильником, следом симку в картонной упаковке. Всё это аккуратно положил на панель передо мной. — Симка новая, не светилась нигде. У меня тоже номер сменился, запиши.

Я собрал этот конструктор и сохранил его новый номер.

— Тачку бы тебе тоже сменить, — проговорил я, похлопав по панели приборов его приметную машину. — Твоя ласточка слишком яркая и запоминается легко. Именно по ней тебя, видимо, срисовали тогда. На хате у Егорова.