Явно для неё эта тема была, что называется, жизненной — где-то, видно, хорошо задело её этими самыми сплетнями.

— Вот и хорошо, — я улыбнулся. — Всё, до связи.

— До свидания, сынок, — сказала мать, и в её голосе вдруг прорезалась грусть, будто она прощалась со мной надолго, если не навсегда.

Я нажал «отбой» и ещё несколько секунд сидел, задумавшись о её последней интонации, так странно прозвучавшей в трубке.

Я зашел домой, а Машка уже стояла возле раскрытого шкафа и что-то напевала себе под нос, складывая вещи в дорожный чемодан на колесиках цвета розового фламинго. Голосок её был тонкий, радостный, она мурлыкала какую-то гадскую модную песенку: «За деньги — да, за деньги — да». Машка, похоже, уже чувствовала себя суперзвездой.

— Ты это куда намылилась? — спросил я, притворяясь удивлённым.

Она резко обернулась, вся вспыхнула счастливой улыбкой и развела руками:

— Макс, у меня же съёмки! У меня фотосессия, меня ждут люди, у меня скоро будет кастинг на обложку, интервью и вообще куча дел!

Она говорила быстро, взахлёб, словно боялась, что если скажет медленнее, всё её счастье тут же исчезнет.

— Ясно, — протянул я, ухмыляясь. — Понятно всё с тобой. Этот Веласкес Попандуро запудрил тебе мозги, значит.

— Не Попандуро, — Машка сердито зыркнула на меня, перестав улыбаться. — Гламуро! Макс, ты почему такой дремучий? Его вся страна знает, а ты никак выговорить не можешь.

— Мне хоть Гламуро, хоть Попандуро — всё одно. Вот обманет он тебя, прибежишь потом ко мне слёзы лить. Ты там смотри, не ведись сильно, а то мужикам одно надо, сама знаешь.

Машка кокетливо покачала бёдрами, наклоняясь к нижнему ящику шкафа, и, не особо стесняясь, стала складывать кружевное бельё в чемодан. В последнее время она не то что не стеснялась меня, а наоборот, старалась всячески подчёркивать свои женские достоинства, будто хотела вытянуть из меня ответную какую-то реакцию.

— Ой, Макс, ты вечно всё сгущаешь, — вздохнула она. — «Мужикам одно надо», — передразнила она меня с сарказмом. — Вот тебе, например, почему не надо?

Я удивлённо поднял на неё глаза и осторожно спросил:

— Это сейчас в каком смысле?

Она лишь покачала головой, хитро улыбнулась, но тему развивать не стала, снова вернувшись к чемодану.

Я не стал её отговаривать. Да и к чему? Внезапно свалившаяся на неё поездка в Сочи, съёмки на какой-то престижной вилле, отбор новых фотомоделей — всё это сейчас было даже к лучшему. Время нынче неспокойное, и мне гораздо легче, если мои близкие пока что разъедутся кто куда. Пусть даже останусь одним в поле воином, но так хотя бы я за них буду спокоен.

Тем временем Машка застегнула молнию чемодана и решительно взяла его за ручку, гордо задрав подбородок:

— Ну всё, Макс, прощай. Ухожу в новую жизнь.

— Какая ещё новая жизнь? — я усмехнулся. — Ты лейтенант юстиции, следователь, сотрудник МВД. Забыла?

— Ой, это дело поправимое, — легко отмахнулась Машка. — Я уже рапорт на увольнение написала. В отпуск с последующим… Как только отпуск закончится, сразу буду свободным человеком.

Я аж замер на секунду и резко зыркнул на неё:

— На увольнение? Ты что, с ума сошла?

— Ну, Макс, опять ты начинаешь, — раздражённо закатила глаза Машка. — Ты как моя мама прямо. Я же чувствовала всегда, что рождена для большего, чем шить эти ваши уголовные дела. Господи, как же это прекрасно — получать от жизни то, что хочешь! «Живу свою лучшую жизнь!» — как говорится.

Она процитировала очередной модный мем, и я молча покачал головой. Ну что ж, каждый учится на своих ошибках, особенно дураки. Посмотрим, к чему это её приведёт.

Машка уже взялась за дверную ручку и вдруг, повернувшись, кокетливо спросила:

— Ну, а ты даже не поцелуешь меня на прощание?

Я чуть улыбнулся, подошёл и наклонился, собираясь просто чмокнуть её в щёку. Но Машка хитро и стремительно повернула голову, и мои губы встретились с её губами. Она поцеловала меня так крепко, словно прощалась навсегда. Потом тихо выдохнула:

— Я буду скучать, Максим. Но ты же понимаешь, я птица высокого полёта. Возможно, я уже и не вернусь.

Она улыбнулась немного печально и заглянула мне в глаза. В её взгляде блеснули слезинки. В этот момент она явно играла роль какой-то королевы, которая снизошла до простолюдина, хотя прекрасно понимала, что сама создана исключительно для принцев и королей. Эх, Машка, Машка… Щас я покажу, кто здесь прынц.

Она медленно отстранилась, потянула чемодан, собираясь выходить. А я схватил её за руку, властно притянул к себе и уже сам, по-настоящему, с силой, поцеловал её. Поцелуй вышел таким глубоким, что она невольно затрепетала и прижалась ко мне.

Чёрт, кажется, я переборщил. В следующую секунду дверь уже захлопнулась, а мы сами не поняли, как очутились в постели, срывая одежду прямо на ходу.

Проводил, называется.

Я не хотел привыкать к Машке, не хотел, чтобы она привыкла ко мне. Но против молодости не попрёшь.