Если сейчас уехать, из больницы позвонят домой и спросят, почему не пришел. Вдруг Джин подойдет к телефону первой? Он умрет от рака. Джин узнает, что он не пошел к врачу, и рассердится, что не захотел лечиться. Кроме того, если он сейчас уедет, доброкачественная опухоль может превратиться в злокачественную и неизлечимую. И он проживет остаток дней с осознанием, что умирает в результате собственной трусости. Джордж вышел из машины только потому, что больше не мог оставаться наедине с собой в замкнутом пространстве. Присутствие людей его немного успокоило. Он записался в окошке и сел на стул.

«Что я могу сказать в своей речи о Рэе? – думал Джордж. – Он хорошо ладит с детьми. Во всяком случае, с Джейкобом. Может отремонтировать все, что угодно. Вернее, думает, что может. Газонокосилка после его починки продержалась всего неделю. В любом случае это недостаточно весомый повод для брака. У него есть деньги. Весомый повод, но лишь в том случае, если женщине действительно нравится ее избранник».

Рэй и Кэти любят друг друга. Впрочем, насчет Кэти он сомневался. Трудно понять, что у нее на уме. Дочь никогда не скрывала своего мнения – по поводу обоев в спальне или мужчин с волосатой спиной, – однако высказывала его столь неистово (зачем так нервничать из-за каких-то обоев?) и меняла столь часто, что ее взгляды не казались элементом цельного мировоззрения. Порой, особенно в подростковые годы, Джордж начинал подозревать, что у дочери проблемы с психикой.

Нет. Он все перепутал. Отец невесты не обязан расхваливать своего будущего зятя (сформулировав эту мысль, Джордж почувствовал, что здравый смысл возвращается). Для этого существует шафер. Значит, не стоит огорчаться из-за свадьбы. Надо радоваться, если шафер окажется не таким придурком, как предыдущий («я позвонил всем бывшим девушкам Грэма, чтобы выяснить, что ожидает Кэти, и они сказали…»).

Подняв глаза, Джордж увидел на стене плакат. На фотографии слева – полоска загорелой кожи и надпись: «Как вам нравится мой загар?» А справа – страшный нарыв и слова: «Как вам нравится мой рак кожи?»

У него закружилась голова от страха, и он понял, что в попытке обрести равновесие ухватился за плечо миниатюрной индианки, сидящей рядом.

– Извините.

Джордж поднялся и устремился к выходу. Какому идиоту пришло в голову повесить здесь этот плакат? На полпути к двери его окликнули из-за стойки.

– Мистер Холл! Пройдите к доктору Бархутяну.

Не решившись бежать, Джордж вернулся к открытой двери кабинета, возле которой стоял сияющий доктор.

– Здравствуйте, Джордж.

Они обменялись рукопожатием. Врач провел его в кабинет, закрыл дверь и уселся на стул, зажав между большим и указательным пальцами правой руки огрызок карандаша на манер сигары.

– На что жалуетесь?

На полке за его спиной стояли дешевая пластмассовая модель Эйфелевой башни и фотография девочки на качелях. Это конец.

– У меня был приступ, – сказал Джордж.

– Что именно произошло?

– Во время ланча. Я стал задыхаться и выбежал на улицу.

«Всего лишь приступ. И что я так разволновался?»

– Боли в области груди? – спросил доктор Бархутян.

– Нет.

– Вы упали?

– Нет.

Врач глубокомысленно кивнул. Джорджу стало не по себе. Происходящее напоминало сцену из боевика с русским убийцей, необъяснимым пожаром и членом парламента, имеющим склонность к проституткам. А за всем этим стоит старый выпускник Итона в библиотеке лондонского клуба, который все знает и может стереть человека с лица Земли одним телефонным звонком.

– От чего вы хотели убежать? – спросил доктор Бархутян.

Джордж не знал, что на это ответить.

– Вы чего-то испугались?

Он кивнул, чувствуя себя пятилетним.

– И чего же?

Все правильно. Хорошо, когда тебе пять лет. О пятилетних мальчиках все заботятся. Доктор Бархутян его спасет. Главное – не расплакаться. Джордж поднял рубашку и расстегнул брюки. Доктор Бархутян бесконечно медленно взял со стола очки, надел их и наклонился над опухолью.

– Очень интересно.

Интересно? Господи боже! Он умрет от рака в окружении студентов и профессоров дерматологии, специально приехавших посмотреть на уникальный случай. Джорджу показалось, что прошел целый год. Врач снял очки и выпрямился.

– Если не ошибаюсь, монетовидная экзема. Стероидная мазь справится с ней за неделю.

Доктор помолчал и сбил с карандаша на ковер воображаемый пепел.

– Одевайтесь.

Джордж заправил рубашку и застегнул брюки.

– Я распечатаю рецепт.

Пересекая вестибюль, Джордж прошел сквозь сияющий столб солнечного света, льющегося через окно на пятнистый зеленый ковер. Молодая женщина кормила грудью младенца. Опирающийся на трость румяный старик в высоких сапогах смотрел мимо детей в колясках, мимо потрепанных журналов – на поля вдалеке, где, без сомнения, провел большую часть трудовой жизни. Телефон звенел церковными колоколами.