Ева смотрела на бледные темноглазые лица, все еще наблюдавшие за ними из вороха тряпья, служившего им одеждой. Это люди пережили ужасы рабского труда и концлагерей – и продолжали жить. И перед Евой и ее коллегами, завербованными Администрацией ООН по вопросам помощи и восстановления (ЮННРА), стояла задача помочь этим несчастным вернуться к нормальной жизни. Здесь, несмотря на все страшные истории, что мне приходится слышать, я буду способствовать исцелению, а не причинять зло, как в Бад-Нендорфе, думала Ева, пытаясь стереть из памяти образы дрожащих от холода и ужаса заключенных.

Еву поселили в небольшой комнате, где стояли три узкие койки. Ее соседками стали медсестра Бригитта и Салли, неунывающая рыжая шотландка. Ее, как и Еву, взяли на службу в ЮННРА потому, что она владела иностранными языками.

– Уверена, мои родители никогда не думали, что благодаря своим знаниям я окажусь в такой дыре, – сказала Салли. – В их понимании итальянский, французский, немецкий и гувернантка в придачу – это неотъемлемая часть культурного образования юной леди!

С этими словами она упала на односпальную кровать с тонким матрасом. Пружины под ней застонали и заскрипели. В следующую минуту она резко села и спросила:

– Ладно, что у нас есть выпить?

Все трое, смеясь, полезли в свои чемоданы и вытащили фляжку, термос и полбутылки джина. В отсутствие стаканов они поставили в ряд крышки от фляг и плеснули в каждую джина.

– На троих у нас шнапс, виски и джин, – сказала Бригитта. – Отличный коктейль получился бы.

– Назовем его «Бурав Дикого места», – предложила Ева. Втроем они чокнулись и одним глотком осушили свои крышки.

– Так, девочки, я, конечно, не прочь повеселиться, – сказала Салли, – но давайте все же действовать экономно. Подозреваю, что горючее здесь достать непросто, а может так случиться, что нам срочно понадобится выпить. Еще по глотку, и завязываем.

Между собой они решили, что в первый вечер спиртное мешать не следует, потому Ева снова разлила джин, который теперь они стали пить медленно. Салли окунала палец в крышку от термоса и обсасывала его, закрыв глаза, словно соль ее кожи делала напиток вкуснее.

– Если допьем то, что есть, а еще найти не сможем, придется варить свое, – произнесла она.

– Я слышала, один из беженцев говорил, что до того, как выпал снег, темной ночью, когда по небу плыла полная луна, можно было видеть сквозь деревья белый мучной шлейф, – сообщила Ева.

– Мучной шлейф? – Салли резко открыла глаза и села прямо, постаравшись не пролить ни капли из крышки.

– Да, из пекарни. Это, по-видимому, поляки. Крадут муку и делают из нее польскую водку.

– Молодцы ребята! – рассмеялась Салли. – Умеют повеселиться! Надо бы с ними подружиться. Когда своего не останется, будем обращаться к ним.

– Лучше не надо, – посоветовала Бригитта. – А то недолго и коньки отбросить. Я слышала, от последнего самогона, что у них нашли, пятеро ослепли и до сих пор в больнице.

– Ужас! – воскликнула Салли. – Хотя после того, что эти попрошайки пережили, любой захотел бы упиться до смерти!

– Но мы здесь для того, чтобы помочь им вернуться к нормальной жизни, – заметила Бригитта. – Нужно попытаться вселить в них надежду, а не отчаяние. Этого им и так хватает.

Девушки умолкли, и в возникшей тишине, в тишине, что воцаряется, когда обитатели какой-то местности, городка или деревни, гася свет, задувают свечи и укладываются спать, стала слышна трескотня, раздававшаяся где-то вдалеке. Девушки переглянулись и охнули.

– Похоже, где-то стреляют, – констатировала Ева.

14 ноября 1945 г.

Ева сложила в аккуратную стопку бланки на столе и заправила чернилами ручку, готовясь к своему первому рабочему дню. Ей поручили выписывать временные пропуска беженцам, чтобы те могли покинуть территорию лагеря и заняться поисками пропавших членов семей, а также провианта и прочих самых необходимых вещей.

Услышав стук в дверь, она обернулась и увидела Кена. Его громоздкая фигура в теплом черном пальто занимала весь дверной проем.

– Слышал что-нибудь вчера вечером? Нам показалось, что это были выстрелы.

– Нет, ничего не слышал. Спал как младенец, после многих часов за рулем. Но, в принципе, ничего удивительного. Наверное, поляки снова вершили правосудие.

– Правосудие? – изумилась Ева? – Как это?

– Послушай, детка, – рассмеялся Кен, – скоро ты сама убедишься, что здесь не всегда следуют букве закона. Обстановка только-только начинает нормализовываться, но они еще не вернулись к тому, что называется цивилизованным обществом.