– Почему? Думаешь, он сейчас слишком занят? Тоже перед Рождеством бегает по магазинам?

– Нет, я просто хочу быть уверена, что он в очередной раз не потратит время впустую.

– Тогда передай ему, я вспомнила, что случилось с тем человеком, про которого он спрашивал. Скажи, что я вспомнила и что это очень важно, – Эвелин обеими руками крепко прижимает к себе сумку. Пэт раскрывает рот от изумления.

12 ноября 1945 г.

Мой родной Хью!

Думаю, ты с трудом удержался бы от смеха, дорогой. Ты ведь всегда обожал розыгрыши! Самой не верится, что мне удалось одурачить всех и вырваться из того ужасного места. Остается надеяться, что никто никогда об этом не узнает и не задастся вопросом, как это я оказалась без ребенка после своей мнимой беременности!

В общем, вот она (я) полностью оправилась от ложного токсикоза и теперь направляюсь в Вильдфлеккен, лагерь для беженцев, где, по мнению Брайана Джолиффа, я могу быть полезной. Подозреваю, что там тоже не рай, но ведь хуже, чем Запретный город, быть ничего не может, да? Я уже познакомилась со своими спутниками. Среди них есть медсестра, которая уверена, что будет занята сутки напролет, без конца принимая роды. Я не рискнула признаться ей, что недавно изображала женщину, нуждающуюся в подобных услугах!

Со всей своей любовью, дорогой. Твоя Эви.

P.S. Я люблю тебя.

13 ноября 1945 г.

Зимнее солнце опускалось за горизонт. Их грузовик миля за милей громыхал по дороге, что тянулась меж темных елей, пока наконец не подъехал к лагерю. Еве все это напомнило стихотворение Т. С. Элиота о трех царях «Паломничество волхвов». Но они были не волхвы, Рождество еще не наступило, и в Вильдфлеккен, всем сотрудникам служб помощи известный как «Дикое место», даров они не везли – только надежду.

Снег, в том году выпавший рано, толстым слоем покрывал землю. Рытвины, образовавшиеся на дороге от постоянного потока грузовиков с провизией, затягивала корочка льда. Выпуская клубы выхлопных газов, грузовик остановился. Ева различила темные фигуры. Словно черные муравьи, они высыпали из стоявших посреди лагеря хмурых блокгаузов и спешили к ним, таща за собой по мерзлой земле самодельные сани.

– Оставайтесь здесь. Я скажу им, что у нас ничего нет, – распорядился Кен. Дружелюбный австралиец, он вел машину от самого Франкфурта, в пути объясняя им, как работает лагерь. Для него это была знакомая территория, но в восприятии Евы и остальных – чуждая земля. И не только из-за снега и того, что они находились далеко от дома, а потому, что земля эта лежала в самом сердце жестокой гитлеровской империи. Прежде Вильдфлеккен был секретным учебным лагерем СС, столь засекреченным, что с 1938 года его название даже на картах не указывалось. Теперь же его переоборудовали в центр по переселению для тысяч перемещенных лиц, которые страстно надеялись найти своих потерянных родственников и возвратиться в утраченные дома.

Кен снова залез в кабину, похлопывая в ладоши, одетые в овчинные рукавицы. Лобовое стекло от его дыхания запотевало.

– Одного из тех людей я послал за начальником лагеря, потом он покажет нам, куда ехать, – Кен глянул через плечо на толпу замерших в ожидании людей, укутавшихся кто во что мог. Шарфы, платки, шляпы, шинели – все пошло в ход. – Вы только посмотрите на тех поляков! Чертовски изобретательные ребята. Она выпиливают рамы из железных коек и делают из них полозья для саней.

На их глазах толпа постепенно редела, но несколько человек не уходили – топтались на холоде, обхватив себя руками.

– Чего они ждут? – спросила Бригитта, медсестра из шведского Красного Креста, прикомандированная к родильному отделению лагеря. В дороге она сообщила Еве, что в лагере на сносях сорок пять женщин.

– И это еще не все, – добавила она. – Каждый очередной поезд привозит все больше младенцев, которые недавно появились на свет или еще только должны родиться. Все слабенькие, недокормленные. В общем, работы предстоит много.

– Да хоть чего-нибудь, – ответил Кен. – Все, что можно прибрать к рукам. Здесь полно еды. Там в кухнях.

Он махнул рукой куда-то вдаль:

– Ежедневно выпекают девять тонн хлеба, каждую неделю подвозят провизию и уголь. Но все равно многого не хватает. Отдел соцподдержки где-то раздобыл с десяток швейных машин, однако без игл они ни на что не годны. Нам позарез нужны сварочные электроды, а их нигде нет. Наши люди постоянно где-то рыскают, находят то одно, то другое.

– И сколько здесь людей? – полюбопытствовала Ева. – Я думала, в этом лагере две-три тысячи беженцев.

– Добавь еще несколько ноликов! – громко расхохотался Кен. – Тебе забыли сообщить, что мы здесь размещаем более двадцати тысяч человек? И чем быстрее мы их отправляем, тем быстрее нам присылают новых бедолаг.

– Я и не знала, что так много, – Ева и две другие девушки выглянули из грузовика. – Теперь понятно, почему вы столько хлеба выпекаете.

– У нас двенадцать кухонь, и каждая должна накормить полторы тысячи ртов. Целый продовольственный комбинат! – Кен подул в рукавицы, грея руки, потом сказал: – Жуткое место! Хоть прежде это и не был лагерь смерти, все равно мне тут до сих пор жутко. Громадное предприятие выстроили здесь те парни! Мы нашли один склад, заполненный одними лыжами. Лыжами, черт возьми, скажите на милость! Они хотели создать элитную армию лыжников для нападения на Россию. Но сейчас нам нужны иголки, а не лыжи! Хоть на дрова их пускай.