Шрифт:
Эта мысль была для универсов уже не новой. Ленис Краф, блестящий маг, которым мог бы гордиться любой знатный род, не был выброшен на помойку, как ребята с "той" стороны. Но место, положенное по рождению, не занял тоже.
Он шёл с ними в одном ряду, ни в чём не уступая высокородным. Как ребята, что страховали их и перекрывали периметр башни... Поневоле предательская мысль закрадывалась в головы аристократов: а нет ли среди этих парней, незаконно рождённых братьев кого-то из них? Зная своих папаш, не удивились бы...
Они быстро и слаженно прорвались в башню. Аккуратно, без спешки. Посты расставляли всюду. На каждой площадке лестницы, у каждого пролёта. И не ошиблись... Избежали удара в спину...
Наверху парни нашли тот самый магический круг, что отсекал их друзей от магии и мира. Как демонов, которых, судя по легендам, призывали иногда безумные, окончательно съехавшие маги.
Мороз продрал ребят с обеих "сторон". Натуральный мороз. Так ощущалось магами воздействие аколита: холодом, вымораживающим душу...
Гильдейцы едва руками не схватились за кристаллы, чтобы отвернуть их. Головастый Нис крикнул, чтобы не трогали. Сам повернул хитрый рычаг, размыкавший периметр. Воздействие прекратилось. Нис рванул в центр круга. Упал на колени, перевернул тело Даста, диагностировал и...
Встряхнул без всякой жалости. Крикнул:
– Нел! Где она?!
Дастон с трудом открыл мутные глаза. Не мог, судя по всему, понять, чего от него хотят. Нис дёргал его, остальные ребята терпели. Айса не выдержала. Подошла, присела рядом. Положила руку на лоб парня и негромко позвала:
– Астиг!
Даст послушно открыл глаза. Как марионетка. Некромантка спросила:
– Где моя подруга?
– Ушла,- послушно ответил Астиг и даже кивнул куда-то наверх.
Отключился. А парни ужаснулись. Неужели всё?.. Айса скривилась:
– Дурни! На кровлю посмотрите! Я и не сомневалась в ней!
"Те" и "те" ребята послушно подняли глаза и уважительно покачали головами. Сильна бабочка... После аколита взобраться туда и уйти! Спуститься по крыше и гладкой стене...
– Где её искать теперь в безумном, бунтующем городе?- обескураженно выдохнул Нис.
Айса хмыкнула:
– Там, где будет безумнее всего...
Глянула на грустные физиономии парней и приободрила их:
– Найдём, ребята! Главное, жива! Только сначала, нужно Даста в академию отнести. И Тайную Канцелярию позвать сюда. Пусть расследуют.
Аристократы открывали портал в академию, когда Карвин ухватил Гейба за рукав:
– Вы с нами?
Молодой гильдеец покачал головой.
Карвин не отставал:
– Пойдёмте! Вам ведь жизни не дадут!
– Вот и посмотрим...- туманно ответил Гейб.
Целителя звали уже свои. На прощание он попробовал ещё раз:
– Элвин примет вас всех. Я уверен. Новая жизнь для каждого, разве это плохо?
Гейб усмехнулся:
– Это звучит даже слишком хорошо, чтобы быть правдой...
Карвин сдался. Коротко обнял гильдейца:
– Спасибо за помощь. Мы все будем молчать. И долг за мной. Новый долг.
Гейб неловко вывернулся из объятий. Рассмеялся:
– Может, я и приду за долгом к тебе или к Элвину? Кто знает?.. Иди! Мы дождёмся ищеек и испаримся!
Карвин с достоинством поклонился обитателям дна Дорма. За ним Нис. И остальные аристократы. Те, что держали тело Дастона, склонили головы.
Всё это добровольно. Вот такие чудеса случаются, когда жизнь ломается, а город охвачен пламенем бунта...
Глава 50.
Дастон старший получил-таки в рожу. С оттяжкой. Так, что высокого лорда практически без сознания подхватила охрана... Удивило то, что отец Даста пробормотал мало вразумительно, чтобы мальчишку не трогали. Осознал, что зарвался? Пожалел спасителя сына?.. Кто знает?.. Только обвинений лорд Дастон не выдвинул ни сразу, ни потом...
А поначалу да... Он как раз был в академии, когда сына принесли туда. Увидев почти безжизненное тело без капли магии, старший лорд Дастон осатанел и едва с кулаками не бросился на почтенного Элвина. Потребовал Лавиля. Когда ему сказали, что декан не в состоянии помогать, Дастон осыпал королевского лекаря лавиной мерзких оскорблений, самым безобидным из которых было "ничтожный и бесполезный эльфийский выродок".
Его понимали, снисходили, прощали. Пока старый упырь не проболтался. Бросил презрительно, глядя на едва живого сына: