Во время службы в армии музыкальный бэкграунд пригодился, его кое-как поднатаскали извлекать несколько звуков из тубы — большой басовой трубы, и на разводах Юрка с важным видом надувал щёки. Когда из батальонного ВИА ушёл на дембель бас-гитарист, Юру, за неимением лучшего, взяли на его место.

Вернулся в шестьдесят восьмом — с расшатанными нервами, но несломленным хребтом.

Родители впихнули его на рабфак Геологоразведочного — отучится, человеком станет.

Все началось, когда в конце шестьдесят восьмого Юрка случайно встретил школьного приятеля. Приятель выглядел импозантно — в наглаженном костюме и при галстуке. Как оказалось, он работал в «Московских зорях» — конторе, державшей монополию на свадебные торжества. От него Юра узнал главное: в музыкальных ансамблях обслуживающих свадьбы всегда есть работа. Многие не выдерживали этого конвейера чужого счастья — бесконечных тостов, пьяных танцев до упаду, «Сиреневого тумана» на бис. И как раз сейчас где-то в городе умирала свадьба без бас-гитары. Юра прыгнул в эту лодку, даже не раздумывая, куда она его понесет.

Первые же «чаевые» мятыми рублями и первая рюмка «с молодыми» определили его судьбу. Рабфак отправился в мусорную корзину, а сам он нырнул в котельную — единственное место, где можно было работать сутки через трое и не сойти с ума.

Восемьдесят рублей зарплаты были каплей в море, но эта капля держала его на плаву в глазах закона. Участковый не мог придраться — не тунеядец, при деле. А родители, устав бороться с его «музыкальной болезнью», махнули рукой и укатили в Монголию искать медные руды — подальше от позора.

Будильник надрывался, как раненая птица, а Юра лежал в свинцовой дреме, не в силах даже пошевелить рукой, чтобы прекратить эту пытку. Механическое сердце будильника билось, пока завод не иссяк, и последние хрипы не растворились в гулкой тишине комнаты.

Где-то на краю сознания мелькнула мысль: если сейчас же не встать, день будет потерян. А терять дни в его положении — непозволительная роскошь.

Страшно хотелось пить. Жажда высушила горло. Рука сама потянулась к заветной бутылке у кровати — единственной константе в его хаотичной жизни. Даже в самом невменяемом состоянии он не забывал наполнить её перед сном, словно совершая ритуал, вшитый в подкорку.

Холодная вода хлынула в пересохшее горло, и мир начал обретать краски. Юра подождал, пока живительная влага разольется по венам, потом рывком сел, нашаривая тапки. Нужно было умыться, впихнуть в себя хоть какую-то еду и нырнуть в день, как в ледяную прорубь — без раздумий.

Утренняя морось встретила его за порогом, но вместо уныния он почувствовал странное освобождение. Первый шаг всегда самый трудный, а дальше жизнь подхватывает и несет, как река.

В заводской котельной он механически черкнул подпись в журнале, изобразил бурную деятельность перед начальством, заправился бесплатной газировкой и растворился в спасительном мареве бойлерной.

Здесь царил особый микроклимат — влажный и теплый, как в теплице. Старые тряпки на деревянной скамье за котлами источали запах сырости, но эта скамья была его персональным убежищем от жестокого мира.

Юра свернулся на жестких досках, закутался в ватник и провалился в свой персональный кинотеатр снов.

Из ночи в ночь ему показывали один и тот же фильм — о жизни, пульсирующей адреналином и риском, искрящейся, как бенгальский огонь. В этом фильме были герои с электрогитарами и злодеи в штатском, погони под визг тормозов и музыка, от которой плавился асфальт. Просыпался он мокрым и счастливым, как женский половой орган после бурного секса.

Работа парообходчика была создана для таких, как он. Проверить пару раз за смену приборы, подкрутить вентили, проследить за насосами — и можно погружаться в свою настоящую жизнь.

А настоящая жизнь начиналась, когда он брал в руки бас-гитару на свадьбах. Он не просто играл — он был центром этой вселенной, где музыка превращала серые будни в карнавал. Организатор, массовик-затейник, укротитель пьяных гостей и дирижер чужого счастья.

«Московские зори» платили гроши, и Юра быстро понял: надо брать быка за рога. Он превратился в продюсера еще до того, как это слово появилось в советских словарях. Обходил кафе и столовые, где крутились свадебные деньги, предлагал «культурную программу на высшем уровне». Эти кафе и столовые, имевшие со свадеб очень неплохой навар, были кровно заинтересованы в достойном музыкальном оформлении мероприятий, и потому часто соглашались. Хорошая музыка — это довольные гости, а довольные гости — это хороший навар и заказы на будущее.

Скоро его телефон превратился в диспетчерскую свадебного оркестра. Юра научился определять по голосу, стоит ли связываться с заказчиком. Расценки держал твердые: четвертной на брата плюс такси для аппаратуры. А аппаратура была — целое богатство: три колонки с усилителями внутри (умельцы собирали из ворованных на своем же предприятии радиодеталей), электроорганчик (списанный из Дома культуры) и ударная установка, куцая, но звонкая — большой барабан, хай-хэт и тарелка с трещиной, звеневшая как китайский гонг.

Всё это добро хранилось у него в большой комнате, превращая её в маленькую студию звукозаписи. Здесь же иногда собирались на репетиции — когда было настроение или появлялась новая песня, которую требовалось срочно выучить.

Юрка Ефремов давно привык жить на два фронта. С одной стороны — липкий, душный мир «халтуры». Свадьбы, банкеты, юбилеи завотделом. Осточертевшие мелодии. Потные, пьяные рожи гостей, лезущих на сцену с заказами, а иногда и с кулаками. Дым коромыслом, разлитый алкоголь, частенько драка под занавес. Но — деньги. Живые, хрустящие рубли, которые позволяли не думать о том, где взять на новые струны или на бутылку кефира с утра.