Явно скучающий барабанщик время от времени срывался на рок-н-рольные перебои. Человек это был определённо ненадёжный.

Но в целом это было то, что нужно.

Да, примитивно (мне сейчас всё кажется примитивным и неоригинальным), но есть потенциал. С таким человеческим материалом можно начинать работать, особенно если я привнесу идеи из будущего.

Гости, среди которых преобладала молодёжь — друзья и подруги молодожёнов — принимали ансамбль очень хорошо. После каждой песни аплодировали, знакомые слова популярных песен громко и азартно подпевали.

После третьего на бис «А нам всё равно» из «Бриллиантовой руки», во время исполнения которой гости едва не сорвали свои глотки, объявили перерыв. Эта песня Богословского и Дербенёва явно была хитом сезона. Все снова уселись за столы — продолжать банкет. Музыканты вернулись к нашему столику, разгоряченные и довольные аплодисментами.

Я решил выйти покурить. На лестнице у открытых окон собралась курящая молодёжь, и я увидел стоящую в стороне девицу лет двадцати, которую еще раньше приметил за столом.

Справив нужду, остановился у зеркала. Окинул себя критическим взглядом — вроде ничего. Молодое тело Михаила Кима смотрелось неплохо даже в дешёвом советском костюме.

Вчера утром Марина сказала мне, что уезжает домой и уже взяла билет на завтра.

— Почему? — спросил я.

— Пациенты ждут, — просто ответила она. — Всё, что могла для тебя сделала. Я тебе больше не нужна.

«Да как не нужна-то?» — хотел крикнуть я, но промолчал. Понял, — никакие слова ничего не изменят, всё уже решено. Она сделала своё дело, поставила меня на ноги, и теперь её ждала своя дорога. В конце концов, она меня не любила — просто жалела. Эта мысль неожиданно больно кольнула.

Я прикурил папиросу и с приятной улыбкой подошёл к девушке возле окна.

— Привет, — сказал я, затягиваясь и глядя ей в глаза.

— Здрасьте, — ответила девушка смущённо.

— А вы меня не помните? Встречались у Бориса на той неделе.

— У какого Бориса?

— Иванова, — сказал я от балды.

— Ой, вы меня с кем-то путаете!

— Неужели путаю? Мне показалось, такое лицо знакомое. А как вас зовут?

— Наташа.

— А меня Миша.

В этот момент я запнулся, чуть не назвав себя Марком. Даже спустя месяцы я иногда путался, кто я теперь.

— Вы музыкант? — спросила Наташа.

Я покачал головой.

— То-то я смотрю, — сказала она, — сидит с музыкантами за столом, а сам не поет и не играет.

— Я не пою и не играю… я руковожу теми, кто поет и играет.

— Руководите, значит? — озорно глянула она.

— Ага. Можно вам позвонить?

— У меня нет телефона.

Врет, подумал я.

— Тогда давайте, просто договоримся встретиться завтра у метро Сокол, в шесть часов.

— А это нужно? — неуверенно улыбнулась Наташа.

— Это важно, — сказал я с той интонацией, которую отточил за полвека соблазнения женщин. Даже в этом молодом теле я сохранил главное оружие — уверенность человека, знающего, чего он хочет.

— Завтра не могу, — сказала Наташа.

— Тогда послезавтра, — покладисто согласился я.

Вернувшись к столику, я глянул на музыкантов. Ефремов курил, Пузырев насмешливо улыбался; Зайцев с аппетитом закусывал; Петров оцепенело смотрел в одну точку.

Третье отделение состояло из хитов, находящихся вне времени и пространства. Песни, под которые гости, уже плохо держась на ногах, пытались танцевать. Именно «пытались» — потому что то, что они вытворяли, танцем можно было назвать только с большой натяжкой. Я сидел у стены, потягивая разбавленную морсом водку, и наблюдал за этим спектаклем с интересом антрополога, изучающего племенные ритуалы.

Мероприятие подходило к своей самой хмельной и безобразной стадии.

Молодая устроила первую сцену своему мужу, усмотрев измену в его задушевном танце со старой знакомой. Она ударила его кулаком по набриалинненой прическе, а потом кричала в слезах: «Мудак! Ненавижу!..» и пыталась сорвать с пальца обручальное кольцо. Несколько подруг её держали и успокаивали. Муж сидел за столом, в отчаянии уронив голову в ладони. Из-под его правого локтя торчком поднималась тарелка с недоеденным салатом.

Одна из танцующих, полная дама лет шестидесяти, грузно упала, поскользнувшись на какой-то дряни. Она ударилась головой и порезалась об осколки, после чего её увезли на скорой помощи.

В туалете двое молодых людей в белых рубашках и галстуках били третьего молодого человека. Потом прибежали другие гости и с криками с матами растащили драчунов. Советская свадьба во всей красе.

Когда время аренды подошло к концу, народ начал расползаться. Кто-то громко прощался, выражая восхищение, но большинство уходило по-английски. Некоторые уже даже забыли, по какому случаю они напились. Наиболее продвинутая часть молодёжи стайками разъезжалась по квартирам.