Выбор был невелик, но традиционен: винегрет «Здоровье», салат «Ядреный» (капуста с морковкой и хреном), консервированный зеленый горошек.

Каждая советская женщина знает: «Ешь капусту с морковкой и хрен — будешь, как Софи Лорен!»

На первое — борщ или суп (куриный либо гороховый, третьего не дано). На второе — биточки с вермишелью, с опцией «подливка», плов «узбекский» (почему-то со свининой) или жареная навага со слипшимся рисом. На третье — компот из сухофруктов, чай «грузинский» или кисель брусничный. Ну и пиво «Жигулевское» на-четвертое.

Я взял винегрет, гороховый суп и биточки с вермишелью в подливе и бутылку пива. Итого: 58 коп. Кассирша пробила и вручила мне вместе с сорока двумя копейками сдачи два бледно-фиолетовых чека.

Колька ограничился пловом, но зато взял двойную порцию, ну и тоже пива, конечно.

Хлеб в плетеной корзиночке и горчица в розетке на столе — бесплатно — кусочек коммунизма уже сегодня.

Мы взяли из стопки, один на двоих пластмассовый поднос. Подносы в столовых появились недавно и сразу ускорили процесс самообслуживания. Раньше приходилось челночить от раздачи к столу с тарелками в руках,

…Шумные незнакомцы у окна вдруг притихли, потом встали и, не чокаясь, кого-то помянули вполголоса. До моих ушей донеслось, что-то про самолет.

Точно, это они про разбившийся под Днепропетровском АН-24. Погибли все, кто был на борту. Кажется, третьего августа это случилось. В газетах об этом — ни слова. У нас не принято расстраивать советских людей печальными известиями. У нас всегда все хорошо. Но сарафанное радио работало исправно — шила в мешке не утаишь. Слухи они как тараканы — всегда найдут щель.

Размышляя, я не спеша ел гороховый суп, попивая пивко. Колька же свой двойной плов умял за пять минут. Сидел теперь довольный, щурил свои и без того узкие глаза и лениво тянул пиво. Вот она, таежная закалка — ешь быстро, пока не отобрали.

Тем временем пришло время «обеда», в столовую ввалилась, громко обсуждая дела и новости, толпа людей в синих и белых халатах. Рабочие опытного производства и инженеры конструкторского бюро. Мигом в зале стало тесно и шумно. Народ бегал с уставленными тарелками подносами, искал свободные столики.

Колька встал из-за стола.

— Я пока на улице покурю. Ты доедай не торопись — тот, кто тщательно жует, до коммунизма доживет!

Не успел он выйти, как за наш столик плюхнулись трое работяг в промасленных спецовках. По виду — грузчики. Лица красные, глаза блестят — явно уже приняли на грудь для аппетита. И, судя по бутылкам пива на подносе, собирались продолжить банкет.

— Как пивко, браток? Не кисло? — добродушно поинтересовался один из них, самый говорливый.

Я пожал плечами. Пиво «Жигулевское» — оно всегда немного кислое. Это его фирменный стиль.

— Пить можно.

Щелкнули, слетая крышки, теплое пиво полилось в стаканы.

— Погодьте-ка! — остановил их третий, седоватый мужичок с лицом старого мастера, натруженными руками и подозрительно добрыми глазами наставника молодежи. Он извлек из бокового кармана комбинезона плоскую металлическую фляжку. — Для аромата!

Скрутив крышку, плеснул каждому в пиво прозрачной жидкости. Те одобрительно заурчали.

— Хлопнешь с нами? — предложил он мне.

— Водка? — подозрительно поинтересовался я.

— Обижаешь! Спирт! Чистый, как слеза комсомолки! Экстра!

— Нет спасибо, — я поспешно допил свое пиво и засобирался.

— Зря! — сказал «наставник». — «Ерш» — он слаще белорыбицы! Душу лечит, печень веселит!

Собутыльники одобрительно заржали.

— Ну, за нас! Чтоб мы жили богато, а наша зарплата… — он запнулся, подбирая рифму, — … росла, как лопата!

Они с энтузиазмом чокнулись и жадно повлекли пиво к иссохшим губам.

Я, пожелал им приятного аппетита и понес свой поднос с грязной посудой на мойку. У батареи сиротливо стояли две пустые бутылки — полулитровка и «чекушка». Наследство футбольных болельщиков. Видимо, побоялись отдать их посудомойке — на стене висел грозный плакат, запрещающий приносить и распивать. Рядом с запретом был нарисован поучительный алкаш с фингалом и бутылкой «Московской» за пазухой, к которому уже спешили милиционер и дружинник с красной повязкой. Мораль сей басни была ясна: пить можно, но осторожно.

Наша дорога лежала в центр.

От завода до Бакунинской улицы, потом — на остановку напротив торгового техникума. Остановка была обозначена не столько табличкой на столбе, сколько характерным ковром из шелухи от семечек на асфальте. Лузгая их, народ коротал время в ожидании общественного транспорта. Рядом — газетные стенды, у которых топтались пенсионеры и прочие любители бесплатной прессы, экономящие две копейки на собственном кругозоре.

Отсюда в центр ходил двадцать пятый троллейбус и третий автобус. Автобус подошел первым. Пустой — все на работе, строят светлое будущее.