— Мой тебе совет, Пауль, — наставлял дед внука, — учи этот замечательный язык. Будем мы с русскими дружить или снова воевать — он тебе всегда пригодится. Это капитал, понимаешь? Капитал на всю жизнь!

Тетя Марта, дама практичная, не раз отмечала, что Пауль пошел в отца — такого же трезвого на голову и педантичного до занудства военного инженера. Способность к точным наукам (по физике и математике Пауль щелкал задачки, как семечки) сочеталась в нем с немецкой основательностью. Если уж он брался за дело — будь это пайка гетеродинного радиоприемника или изучение спряжения русских глаголов — то копал до самого дна. Так и с русским языком вышло: начав с азов, Пауль не смог остановиться на полпути. Ему захотелось читать классиков в оригинале и понимать, о чем поют в русских кабаках.

После школы Пауль, пошел на радиозавод — лудить и паять. Но тяга к прекрасному (и русскому языку) не давала покоя. Четыре раза в неделю, после смены, он мчался на курсы русского языка при Обществе дружбы ГДР-СССР — заведение, где пахло казенными брошюрами и энтузиазмом строителей социализма. Благодаря деду, русский к тому времени он знал лучше преподавателей, цитировал Чехова и мог поддержать беседу о творчестве раннего Горького, чем приводил в восторг гэдээровских функционеров. В Доме дружбы на Фридрихштрассе, 75, он стал своим человеком: помогал организовывать вечера встреч с советскими делегациями, участвовал в диспутах о преимуществах плановой экономики, заводил знакомства среди обширной советской колонии в Берлине — дипломатов, военных, торговых представителей.

Однажды за активную общественную работу его премировали туристической поездкой в СССР. Мечта сбылась! Наконец-то он увидел Москву, Ленинград, Красную площадь, мавзолей и даже попробовал настоящий русский квас из бочки.

— Ну как, Пауль, небось морды там нам, немцам, до сих пор бьют? — с затаенной надеждой допытывался дед Отто по возвращении внука.

— Нет, дедушка, — честно ответил Пауль. — Ничего такого не почувствовал. Даже наоборот, очень гостеприимно встречали.

— Гм, — усомнился дед, но в глазах его мелькнуло удовлетворение. — Может, из вежливости не показывают. Или просто забыли уже. А впрочем, я же тебе говорил: русские — народ великодушный. Хоть и безалаберный до ужаса.

А потом случилось чудо, покруче второго пришествия. Как-то раз в правлении Общества дружбы, после очередного доклада о нерушимом братстве немецкого и советского пролетариата, к Паулю подошел важный товарищ в строгом костюме и спросил, не хочет ли герр Херман, поехать учиться в Москву. По-настоящему, в одноименный университет.

— Какую специальность вы бы предпочли, молодой человек? — поинтересовался товарищ, сверкая стеклами очков.

— Экономика! — не задумываясь, выпалил Пауль. (Что еще мог выбрать практичный немец, мечтающий о капитале?)

— Прекрасный выбор! — кивнул товарищ. — Как раз есть место на экономическом факультете МГУ. Конкурс, конечно, но для активистов Общества дружбы есть бронь, в общем, готовьтесь к экзаменам.

Окрыленный, Пауль засел за учебники. Маркс, Энгельс, Ленин — он грыз гранит науки с упорством дятла, долбящего столетний дуб. И свершилось! Осенью он уже стоял на Ленинских горах, сжимая в потной ладони студенческий билет МГУ. Пауль Херман, студент одного из лучших университетов мира! Да он сам себе не верил! По нескольку раз в день доставал из кармана заветную красную книжечку и щупал ее, как будто боясь, что она растворится, как утренний туман.

Незадолго до защиты диплома, когда Пауль уже вовсю блистал на семинарах, цитируя «Анти-Дюринг» и критикуя «буржуазные экономические теории», его вызвали в посольство ГДР. Снова важный товарищ — третий секретарь посольства, снова строгий костюм. И неожиданное предложение: как он смотрит на то, чтобы после окончания МГУ остаться в Москве еще на какое-то время… пару-тройку лет и поработать в Совете Экономической Взаимопомощи? Экспертом, для начала. Пауль, конечно, мечтал о научной карьере, о докторской диссертации где-нибудь в Йенском университете. Но тут, в Москве, была Татьяна — его русская любовь, студентка филфака с глазами цвета незабудок и фигурой Венеры Милосской (ну, почти). И Пауль, недолго думая, согласился. Любовь, как известно, лучший аргумент в пользу международной кооперации.

В СЭВе его приняли как родного. Заполнил анкету, прошел собеседование, где его спрашивали о диалектическом материализме и роли рабочего класса в построении коммунизма. Объяснили, что для начала он будет назначен на скромную, но ответственную должность эксперта в отделе планирования чего-то там очень важного. А через несколько недель снова пригласили и спросили, готов ли он приступить к работе сразу после отпуска. Пауль, который об отпуске и не мечтал, заявил, что готов приступить хоть завтра, сразу после защиты диплома.

— Прекрасно! — просиял начальник отдела кадров, пожимая ему руку. — Тогда ждем вас пятнадцатого августа. А пока — отдыхайте, набирайтесь сил!

Все складывалось как нельзя лучше! Никогда еще Пауль не чувствовал себя таким счастливым, таким окрыленным. Впереди — интересная работа в престижной международной организации, любимая Татьяна, новые знакомства, квартира в Москве (служебная, конечно, но все же!), доступ к спецраспределителю… Заманчивое будущее открывалось перед ним, как рекламный проспект курорта в Болгарии.