Шрифт:
Цифровые часы показали 9:00, и Лина закрыла сайт Портера. Теперь в коридоре и в кабинете гремели шаги прибывающих секретарш, слышались звуки лифта, хлопанье шлепанцев, запахло кофе и сдобой. Заявилась Шерри и тут же начала телефонный разговор, состоявший из долгих пауз, во время которых она хрипло дышала, и внезапных взрывов смеха. Лина встала из-за стола и тихо закрыла дверь кабинета.
В выходные Лина составила список компаний и специалистов по генеалогии, которые занимались отслеживанием корней афроамериканцев. Она начала с «АфриПоиска», крупнейшей и, казалось бы, самой профессиональной из платных фирм, сайт которой обещал «воссоединить афроамериканские семьи, отыскать исторические корни, познакомить вас с предками, которых вы никогда не знали».
Сотрудница, ответившая на звонок Лины, сообщила, что работает на полную ставку и будет рада поговорить с Линой о ее поисках.
– Я уже нашла кое-что об одной… родственнице, – импровизировала Лина. – Она была рабыней на табачной ферме в Южной Вирджинии, но после 1852 года ее следы потерялись. Я пытаюсь подтвердить родство, проследить его оттуда. Но у меня мало времени.
Любых результатов придется ждать от шести до восьми недель, возможно, даже дольше, сказала генеалог. Быстрее будет, если Лина проведет исследование самостоятельно. Она может проверить личные документы с фермы, где была рабыней далекая родственница. Рабовладельцы часто вели подробные записи о своих владениях, возможно, из них можно узнать, умерла ли женщина, была ли продана или сбежала. Если она пережила Гражданскую войну, то ее имя может оказаться в материалах национальной переписи, хотя афроамериканцы не указывались по фамилии до переписи 1870 года, и даже последнее проблематично, потому что освобожденные рабы часто брали новые фамилии.
– Записи с ферм очень трудно найти, – пояснила женщина. – Они разбросаны по всему штату в местных исторических обществах, общинных центрах и прочих местах или остались на самих бывших плантациях. Вот почему поиск занимает так много времени.
Лина молчала. От шести до восьми недель. Разбросаны по всей Вирджинии.
– Как, вы говорите, называется округ? – спросила женщина.
– Шарлотта, на юге Вирджинии.
– И она исчезла в 1852 году?
– Да. У нас есть фотография 1852 года, где она снята на ферме, но после этой даты ничего.
– В то время в городе Линнхерсте, округ Шарлотта, очень активно работала станция «подземной железной дороги». На ферме Раундсов, это белая семья, что было необычно. На железной дороге работали в основном свободные чернокожие, а большинство перебирались ближе к северу. Но от Раундсов осталось довольно много документов. Вполне возможно, что ваша родственница воспользовалась железной дорогой, чтобы сбежать.
Женщина замолчала, не вешая трубку. Лина услышала стук клавиатуры, шелест бумаг.
– В архивах Исторического общества Вирджинии есть несколько подходящих документов, – снова заговорила женщина. – Хотя, похоже, в Интернете не так много информации. Историческое общество находится в Ричмонде. Может быть, вам стоит съездить туда и посмотреть, что там есть.
Семья Раундсов. Лина спросила их имена: Гораций Раундс; его жена Эви; их дочери, Кейт и Доротея; сын Сэмюэл. По словам женщины, Гораций был плотником и неофициальным городским гробовщиком – профессия гробовщика тогда была совсем новой. Семья небогатая, но образованная, включая дочерей, которые получили домашнее образование.
В течение следующих 4,8 оплачиваемого часа Лина искала в Интернете Горация Раундса. То, что она отыскала, показалось ей многообещающим, но малоубедительным. Согласно подсчетам, через ферму Раундсов в 1846 году прошли тридцать два беглеца, более пятидесяти – в 1847 году и восемьдесят три – в 1848 году. Принятие Закона о беглых рабах в 1850 году с его новыми суровыми наказаниями за помощь беглецам, по данным одного из сайтов, заставило многих проводников глубже засекретить свою деятельность, после чего цифры стало невозможно проверить. Так что о том, что делали Раундсы в 1849-м и после 1850 года, Лина не узнала, хотя старшая дочь, Кейт Раундс Стерретт, постоянно фигурировала на сайтах, посвященных движениям суфражисток и аболиционистов в конце девятнадцатого века.
Ферма Раундсов находилась всего в двенадцати милях от Белл-Крика. Затем Лина открыла сайт Исторического общества Вирджинии. Она отсканировала указатель онлайн-документов и среди списка газетных статей и выступлений аболиционистов нашла то, что заставило ее остановиться: «Раундс, Доротея: переписка 1848 года».
Доротея Раундс, младшая дочь.
Лина открыла ссылку, и на экране появилась расплывчатая сканированная копия. Письмо, почерк мелкий и четкий. Прищурившись, чтобы лучше видеть, Лина начала читать.
9 апреля 1848 г.
Милая, дорогая Кейт,
Свадебные цветы только начали увядать, а я уже села писать тебе. Я так по тебе соскучилась! Дом теперь совсем не тот. В последние дни я ловлю себя на том, что подхожу к двери в нашу комнату, почти уверенная, что открою ее и увижу тебя, как ты сидишь за столом в своей привычной позе, с ручкой в руке, и смотришь на яблони. Надеюсь, ты продолжишь писать в своем новом доме. Охоч ли Гарет до чтения? Прикусывает ли он губу и щелкает ли языком, как и я, из-за твоих ошибок в правописании?
А как тебе нравится Нью-Йорк? Там правда такие широкие улицы, как мы видели в книжке с картинками? И женщины завивают локоны и курят в обществе?
И расскажи мне о своем доме! Где я буду спать, когда приеду к вам в гости? Я так и лопаюсь от вопросов и проклинаю почту за то, что лишь через много недель она принесет мне твой ответ.
А теперь я расскажу тебе о маме и папе. Они оба здоровы, хотя каждый по-своему молчаливо печалится о твоем отъезде. Когда мы едим, мама смотрит на твой пустой стул так пристально, как будто надеется взглядом вызвать тебя из воздуха. Дружба папы с пастором Шоу продолжается, и я рада, что у папы есть человек, так благотворно воздействующий на него, духовный советчик и доверенное лицо. Отец часто навещает его, и пастор тоже проводит многие вечера у нас за столом. Ты уже знаешь, как я отношусь к пресвитерианскому учению, но папина вера поддерживала его в самое мрачное для нашей семьи время, когда моя вера пошатнулась, и я рада, что он продолжает находить в ней утешение. Хотела бы я иметь такое счастье. Но мне по-прежнему тяжело, Кейт, хотя прошло уже два года. Я думаю о Перси каждый день.
Конечно, работа гробовщика отнимает у папы много времени и сил. Я была бы рада помочь ему, но он непреклонен в своей уверенности, что это не женское дело. Вчера в дом пришел мальчик, у которого скончалась мать. Его отца нет в городе уже три дня, и он до сих пор не вернулся. Мальчику было не к кому обратиться. Ему всего 7 лет, он еще ходит в коротких штанишках. И он использовал все яйца, муку и масло, которые нашел дома, пока его бедная мать лежала в спальне наверху.
Наша мама впустила бедного мальчика в дом – а как еще она могла поступить? – и дала ему овсяных лепешек и молока. Он не сказал ни слова, но плакал, когда ел. Это и есть самое трудное в папиной работе, и поэтому я одновременно восхищаюсь папой и презираю те страдания, которые его работа приносит нам, особенно маме, каждый день. Почему он не мог остаться просто плотником? Я знаю, что он помогает тем, кто находится в крайней нужде, и он часто говорит об удовлетворении, которое приносят ему его старания, но я не могу не опасаться, что когда-нибудь чаша переполнится, и мы просто не сможем пережить постоянного столкновения со смертью, слезами и нуждой.
Не хочу заканчивать на такой мрачной ноте. Следующее письмо, обещаю, будет полным веселья.
Твоя самая любящая сестра,
Доротея