Дерусь в кругу. Пропускаю. Уклоняюсь. Бью! Снова пропускаю. Работаю в двойной локтевой защите. Держу голову втянутой в плечи и прижимая подбородок к груди, перекрываюсь локтями, стремясь подставить под летящие со всех сторон удары острия своих локтей, чтобы отбить противникам кулаки и им неповадно было бить меня дальше. Если это и получается, то пока не заметно. Кручусь словно юла. Качаю маятник. Град летящих отовсюду ударов не ослабевает. В основном они идут по касательной и не сильно ощутимы. Возможно, это от адреналина, затопившего меня до ушей. Немногочисленные удары, четко проходящие по голове, отдаются резкими вспышками. Эх, не отбили бы мне так последние мозги. Вот нафига я, спрашивается, все это затеял?

Берегу голову, перекрываясь локтями и получаю мощный пинок ногой по отрытым ребрам, который отбрасывает меня на кого-то. Хорошо, что влетев в противника удержался на ногах и не упал. Тут же, уходя вниз в уклоне от удара, бью локтем снизу в челюсть тому в кого врезался, и сразу же добавляю вторым локтем уже с разворота. Этот готов! Вот и нужная прореха в строю дружно молотящих меня противников.

Вырываюсь из круга и бегу вдоль ряда отшатывающихся назад зрителей. Оставшиеся на ногах противники, тут же устремляются вслед за мной. Они что-то кричат, но я даже не понимаю что. Может в горячке боя у меня мозги не воспринимают речь звучащую сейчас фоновым шумом, а может они вообще кричат не на русском. Резко останавливаюсь и встречаю двоечкой: прямой левой — боковой правой, вырвавшегося вперед Бабая. Тот не ожидал от меня такой подлости и пропустил все. Бью боковым правой в голову еще раз уже падающее тело, и встречаю ногой следующего противника, всадив фронткик ему точно в солнышко. Бедолагу отшвырнуло назад на зрителей. Снова делаю рывок, убегая от остальных настигающих преследователей.

Не понимаю, сколько еще у меня осталось противников. Явно не более четырех, потому что, я вижу три тела, лежащие на земле. Начинаю хаотично метаться по площадке, налетая то на одного, то на другого врага, на бегу засаживая им одиночные удары руками. И неплохо так попадаю, но остановиться и добить, пока не рискую, чтобы не налетели и не замесили остальные, пока я зависну на одном из противников. Перескакиваю через лежащих, стараясь, чтобы преследователи снова не взяли меня в круг, а те бестолково пытаются загнать меня, но я, постоянно меняя направление, все же ухожу. Чувствую, что начинаю сдавать и задыхаться, слишком высокий темп я взял, а иначе нельзя. Я по любому должен быть быстрее их всех. Но так долго не протянуть, надо срочно менять тактику.

Налетаю на ближнего к себе противника и выстреливаю двоечку боковых тому по нагло торчащей ботве. А не торгуй хлебалом в драке! Вместо того чтобы убегать, захожу ошеломленному атакой парню за спину, прихватывая его за шею сгибом локтя и закрываясь его безвольным телом от остальных, кинувшихся вслед. Они не могут прицельно по мне бить потому, что их товарищ закрывает меня как щит. А я, не отягощенный джентльменскими условностями, пользуясь удобным моментом, бью ногой в пах того, кто подобрался ближе всех. Он, схватившись обеими руками за отбитые кирзачом причиндалы, заваливается с диким воем на землю. А я толкаю свой живой щит на второго атакующего противника, и пока они запутываются друг в друге, налетаю на третьего врага со стаптывающим ударом пятки в бедро. Нога атакованного парня подламывается, он теряет равновесие, и я еще успеваю всадить ему хайкик точно в голову. Готов!

Разворачиваюсь, чтобы встретить оставшихся на ногах двух старослужащих, среди которых мой знакомец Абай. Ты смотри, как он долго продержался. Иди сюда дорогой. Двое это не семеро, тут можно сойтись и в прямом бою, не увиливая, и не бегая. Я быстрее, точнее и мои удары поставлены, поэтому преимущество тут на моей стороне. Бью вскользь два прямых в рожу Абаю, тут же переключаюсь, блокирую локтем летящий в голову кулак и отвечаю четким боковым. Снова Абай, который бьет меня размашистым колхозным свингом. Ныряю ему под руку и, заходя за спину, обхватываю корпус обеими руками, потом вырываю вверх, бросая прогибом через себя, и в конце втыкаю Абая лысой башкой в сухую, твердую как камень землю. Получи фашист гранату! Тут же, обратным кувырком, выхожу на ноги и сбиваю левой ладонью кирзач летящий мне в живот, чтобы сразу же вбить жесткий прямой правой в челюсть последнего оставшегося на ногах противника. Его сразу повело, а глаза затуманились. Выпрыгиваю и пробиваю коленом в голову. Все еще готовый к продолжению боя, делаю полный оборот, ища глазами новую цель. А все уже! Противники закончились.

Стою тяжело дыша. Легкие работают как кузнечные меха, в глазах все плывет. Кажется, что сейчас я сам упаду от усталости, но приходится держать марку. Я со слабой улыбкой на разбитых в хлам губах принимаю поздравления от пацанов, окруживших меня и хлопающих по плечам, а самому хочется просто лечь, закрыть глаза и чтобы меня никто несколько часов не трогал.

Чуть позже ушел подальше, чтобы прийти в себя. Едва отошел за угол, меня тут же кинуло на колени и вырвало горькой едкой желчью. Опираясь за стенку, я с трудом поднялся и поковылял к стопке деревянных поддонов, чтобы хоть немного полежать и отойти от последствий дикого перенапряжения всего организма. Во рту как кошки насрали. Мне этот бой все же дался очень тяжело. Лежу на поддонах и концентрируюсь на дыхании, впитывая всем телом ци и мысленно окутывая себя золотистым облаком.

После той эпичной драки мой авторитет во вверенном подразделении поднялся просто на космическую высоту. Правда это, признаю, безрассудное решение, стоило мне: прилично заплывшего глаза и кучи синяков и гематом по всему телу. Там, где по мне попали сапогами были не просто синяки, а прямо таки ссадины с содранной кожей. Мои противники, если честно, выглядели даже получше, и это с учетом, что им досталось еще в первый день когда мы приводили их к покорности. Пришлось мне с такой рожей встречать бригадира который приехал как и обещал к восьми и делать вид, что ничего такого в этом нет. Тот тогда только крякнул, посмотрев на мой заплывший глаз, но сдержался и не стал задавать вопросов.

Потом несколько вечеров я лечил ци не уже только Эдика, но и себя и даже «дедушку» Жасымова, который прослышав о том, что я лечу как колдун, водя над больным местом руками, смиренно попросил меня посмотреть мной же отбитые ребра. За несколько сеансов мне удалось помочь и себе и своим «пациентам».

После этих событий число приверженцев новых порядков значительно выросло и даже старослужащие из «азиатской спальни» внешне смирились с поражением. А Жос даже угодливо улыбался мне при встрече. Конечно же, я прекрасно понимаю, что это только показное смирение, а улыбка Жоса — чисто восточная показуха, он вот также улыбаясь, при случае не приминет сделать мне гадость. Хотя внешне все благопристойно, вроде бы старослужащие должны держать слово данное перед всеми, но держать его можно по разному.