Помурлыкав под нос обрывки каких-то бравурных мелодий, Вальтер после задумчивой паузы стал проговаривать вполголоса стихи, каждой строкой нагружавшие душу печалью:

Мы принесли с охоты

самую тяжкую ношу

и теперь, в одинокую полночь,

молча сидим у костра… 1

Под его мрачную декламацию Влад приблизился к верхней границе атмосферы и перешёл на траекторию снижения.

* * *

– Овцы, это война. Это война, овцы. – Маха металась по жилой каютке, слишком тесной для её жаркого тела, пылкого темперамента и громкого голоса. – О, Агнец! Он вылетел. Ой, что с ним будет?! Он после вечеринки не очухался…

– Да перестань ты причитать! – сморщилась Рома. – Филинские – суток не прошло, как отгудели, а вернулись целёхоньки.

– Так то русские, они медведы! Им-то что? Напились и проспались, всего делов! Им вьет раздал восточные таблетки, всё похмелье вылетает. Ой, мой рыженький!.. – Маха снова едва не завыла.

Ариес, деликат-баран Cathous’а, углаживал рыдающую и трясущуюся Джи. Она стучала зубами о край стакана – вся белая, губы и глаза опухли. Сглотнёт минералку и снова реветь. Было отчего! Всего третьего дня спала с бретонцем Гевином, чуть-чуть влюбилась и слегка доверилась, а тут сообщают: пилот Гевин де Керодерн погиб! Погиб! А-а-а-а!

– Да, парень был отличный, – вздыхала Гугуай. – Обожаю белых и голубоглазых. Рыцарь, ё! Его пра-пра давным-давно брал с русскими Кон-стан-ти-но-поль. Я тащусь перед такими в лёжку… Может, всё-таки закурим?

– Встать негде, ещё и курить! – взвилась Рома. – И так набились, как в овчарню! Чего мы собрались?

– Скорбеть, – кротко молвил Ариес. – Они были рыцари и умерли за нас.

– Во-во. – Гугуай нежно притулилась к безутешной Джи. – Ты давай, плачь, бяшка. Рыцари тут то и дело гробятся, особенно когда сезон. Их надо отреветь, иначе сниться будут не по-доброму…

– А помолчать можешь?! – заорала Маха. – Пошла ты вон с подначками!

– У тебя одной, что ли, баран в погонах? Всем презенты носят. А теперь столько ребят накрылось! Чем ныть – внушила б молодой: влюбляться вредно. Нечего их, сорвиголов, любить. – Негера обняла Джи. – Они все полоумные. Нормальные – те на Земле, в штабах, бумажки перекладывают, ждут, когда маразм и пенсия. Кто с умом, в космическую армию не нанимается.

– По-твоему, я тоже дурной? – мягко спросил стриженый здоровяк Эсташ. В отличие от добряка Ариеса, он играл тут роль крутого господина, выходил к гостям в коже и заклёпках, подавляя властным рыком. Кое-кто от него тяжко млел. Эсташ был доброволец, не совсем, чтоб чистый деликат и, главное, не баран.

– Таш, цап-царап не здесь и не сейчас, – подняла ладони Рома. – Я не понимаю, чего вы заводитесь. Мало того, что все пришли и Джи расстраиваете…

– На базе нет служителей Агнца, – потихоньку тёр публике мозги вкрадчивый Ариес. – Давно пора бы пригласить. Можно внести начальству предложение.

– Барашек верно говорит, – схватилась Маха. – Не проводить парней честь по чести – подлёж! Пишем рапорт Мамочке, и строем на траурную мессу. Таш, давай бумагу. Ариес, ты мигом к падре, закажи заупокойную от нашего подразделения, особо. Не корчи рожи! Это надо лично, по телефону не делается. Рома…

– Я могу остаться у себя дома? – тихо, со сдерживаемым раздражением спросила Рома. – Если хочешь дать кому-то поручение, у тебя большой выбор.

– Ладно. Чик!..

Маха напористо всех растолкала по делам, оставив только Гугуай в качестве подпорки для поникшей Джи, а затем принялась за Рому. Загнала её в угол, почти в стенной шкаф, и начала разбираться:

– Бяша, я очень злая, видишь? Там война, мой рыжун улетел с полным трюмом ракет, а пятеро американов уже коченеют в морозилке. И чёрт не знает, чем это закончится. Между тем… погляди на меня!.. между тем оба твоих…

– Какие «оба», что ты громоздишь?

– Не знаю, с кем теплей, но первый сделал тебе люкс, а второй пригнал робота с валентинкой. Оба живы. Объясни: чего колючки выпустила, как игольник с Голды? Где твоё стадное чувство?.. Швед вообще штатский, ему ничего не грозит. А Хонка под крылом у Сокола.

– Я нервничаю. Мне плохо. Не приставай ко мне, никто. Я хочу побыть одна, хоть полчаса. А здесь даже в сортире не запрёшься, вытурят. Я собиралась позвонить… да, одному из своих! почему для этого я должна тариться в подсобке?

– Отдёрни занавеску, – не оборачиваясь, попросил Эсташ, строчивший рапорт Мамочке. – Люблю, когда овцы шепчутся лицом к лицу, и большая прижимает маленькую к стенке.

– Таш, ты противоестественный.

– Вы там рядом с холодильником, достаньте новый лёд. – Гугуай сняла со лба страдающей овцы контейнер с полностью растаявшими кубиками для коктейлей.