Время для подъема «Гаджибея» было потеряно. Молодой корабельный инженер Тимофей Бобрицкий тревожно поглядывал на небо. Вот–вот появится черная точка, расплывется, как чернильная клякса на промокательной бумаге, и налетит ураган.

Тут–то и выручили опыт, находчивость и сметка подводных мастеров. Четверо старых водолазов во главе с Правдиным твердо заявили: миноносец будет поднят!

Жуков давно определил, что «Гаджибей» почти не потребует ремонта. Его корпус из нержавеющей стали, зарытый в песке, прекрасно сохранился вместе с механизмами. Чтобы не разрезать при подъеме хрупкую палубу миноносца, он предложил подкладывать под стальные толстые полотенца деревянные подушки.

А Правдин организовал самую быструю промывку тоннелей. Это было первое, очень своеобразное подводное социалистическое соревнование. Кто скорее дойдет до середины палубы, считался победителем. Побежденные выставят бочонок вина. Ох, что творилось день и ночь под «Гаджибеем»! Грунтосос не успевал выбрасывать песок и тяжелую ракушку. Мотористы, измотанные бессонницей, валились с ног. Качальщики выбились из сил, беспрерывно подавая воздух соревнующимся.

Тоннели прорыли в самый кратчайший срок. Впоследствии мы не видели подобных рекордов.

Измученные, но довольные вышли победители на берег. А тут подвернулся татарин, который вез на ослике два бурдюка виноградного вина. Сразу началось чествование. Вахтенный в эту ночь не дождался водолазов на корабль. Победители и побежденные вповалку лежали на зеленой мураве, раскинув руки, и богатырский храп оглашал стенки Новороссийского порта.

«Гаджибей» был поднят до штормов.

Старые водолазы — любопытный народ. Но самой, пожалуй, примечательной фигурой среди них был Сергеев. Малого роста, коренастый, волосы ежиком, густые обвисшие усы моржа, сердитое лицо из–под нависших бровей, черный резиновый колпачок на большом пальце левой руки, когда–то перебитом под водой, быстрый, порывистый, он выделялся среди огромных, спокойных и медлительных старых специалистов. Кстати, и в водолазном уставе сказано, что при работе под водой человек должен быть неторопливым и спокойным.

За долгие годы подводной работы Сергеев привык с любой глубины подниматься без выдержек. Его даже и не поднимали, он сам выскакивал на поверхность. На удивление, ни разу Сергеев не заболел кессонкой [4] . Его так и называли — бескессонный водолаз.

Не любил отвечать на вопросы сверху и вместо ответа заводил песню: «Ехали на тройке с бубенцами». Любил работать под водой в одиночку. Однажды послали его в Ялту обследовать портовый мол для ремонта и обещали прислать водолазов.

— Зачем? — удивился Сергеев. — Сам справлюсь!

Нанял в Ялте мальчишку качать воздух. Снаряжение самому не надеть, а у мальчишки сил мало, да и не умеет. И Сергеев орудовал под водой без костюма, в одном шлеме. Навинтил его на манишку, а чтобы не соскочил, привязал сзади и спереди подхвостником. Он исправил в молу все повреждения, причиненные штормами за много лет, и приехал довольный.

— Хорошо отдохнул, — говорит. — В подводном санатории, без начальства над душой!

Водолазы удивились — ведь один выполнил работу за целую водолазную станцию!

— Виртуоз! — отзывался о нем Сампсонов, сам великолепный гидротехник.

Под водой Сергеев не признавал никаких авторитетов, все делал по–своему, и не было случая, чтобы он ошибся. Многим старичкам доставалось от его едких насмешек.

И молодые его тоже побаивались. Говорили, что Сергеев никого не хвалит и не ругает, просто молчит, и все. Чтобы угодить ему, надо черта достать со дна моря. Но если уж кто заслужил, Сергеев без слов дарил водолазу вышитый кисет с табаком. Такова была его высшая оценка за труд, за смелость и находчивость.

Вот к этому–то старейшему подводному мастеру и послали однажды трех молодых водолазов: Колю Токаревского, Мишу Кузиму и меня. Предстояло обследовать старинный броненосец «Ростислав», затонувший в Азовском море. На боте, кроме Сергеева, находился еще водолаз Галямин. Они когда–то вместе поднимали подводную лодку «Пеликан».

Впервые я увидел Азовское море, серое, как степь. Отмахиваясь хвостами от мух, в воду вошли коровы.

— Ну и лужа! — насмешливо сказал Коля Токаревский.

Между тем эта «лужа» была настолько свирепа, что не дала эпроновцам в 1927 году поднять броненосец: разразился страшный шторм, и «Ростислав» снова ушел на грунт.

Теперь мы получили задание осмотреть машинное отделение и определить годность механизмов. Все–таки «Ростислав» пролежал на дне с 1919 года.

Первым спустился Галямин. Долго ходил возле броненосца, но так и не пробрался к машинам. Все три палубы рухнули одна на другую, закрыли проход. Осталось единственное отверстие в борту, почти вровень с грунтом, но водолазу туда никак не пролезть.

— Посмотрим, посмотрим, — пробурчал Сергеев и быстро ушел в воду.

Конечно, он осмотрел машины. Но Галямин не поверил. Самолюбие опытного специалиста было задето. Он сердито спросил Сергеева: