Шрифт:
В котельном отделении даже на плоту, словно по большому озеру, плавали. Сумрачно там, как в чугунном склепе. Над головой тяжелые пятидесятитонные котлы… Воздух сырой. Капля сверху сорвется, шлепнется об воду да так гулко, что даже вздрагиваешь.
Дредноут, как вы знаете, вверх килем лежал. В днище отверстие пробили, огромную трубу вставили — шлюзовое приспособление, наследство мостостроителя Альберта Томи. По этой трубе и спускались на «Марию», без водолазного костюма. У каждого из нас свечка в руке. Открыли однажды еще не осмотренный отсек, а там сероводород. Газ как полыхнул — целое облако огня вырвалось. Еле выбежали. И с нами комиссар Каменецкий ходил. Посмотрел я на него, да так и обмер. Глаза у Каменецкого нет! И не кричит. Хочу ему сказать — голоса нет. Наконец выдавил: «Товарищ комиссар, у вас же глаз выбит!» А он спокойно разжимает кулак и протягивает мне на ладони глаз… «Не бойся, Тимофей Михайлович, — говорит, — потрогай». А я в себя прийти не могу. Дотронулся… Глаз–то оказался стеклянным. Каменецкий, как попал в «Марию», сам вынул его».
Только осенью, пройдя еще примерно десяток метров, мы подсекли наконец первую орудийную башню и пристегнули к ней круглые понтоны. И вот мы стоим на берегу поздним вечером. Клокотала и вздувалась вода, окрашенная ярким светом прожекторов, направленных со всех кораблей севастопольской бухты. На поверхности, в ожерелье железных понтонов, вынырнула трехсоттонная чугунная махина. Она поднимала на себе огромный кумачовый лозунг: «Нет такой крепости, которую бы не взяли большевики!»
ЭПРОН прославился на весь мир. Когда–то маленькая экспедиция под Севастополем и Одессой, она превратилась в мощную организацию. На всех морях, реках и озерах Советского Союза эпроновцы уже строили порты, гидростанции, мосты, прокладывали кабеля и трубы. Мчались на сигнал «SOS», спасали терпящие бедствия корабли; и в южных морях и в ледяных широтах Арктики поднимали давно затонувшие суда, упорно завоевывая новые глубины морей и океанов.
О ЭПРОНе писали газеты, журналы; выпускались специальные почтовые марки, спичечные коробки с изображением водолазов, и был даже сорт папирос «ЭПРОН».
А поэт А. Чивилихин посвятил ему свои стихи:
«И волны, что ветром клубимы, Осилить его не смогли. Входил он в немые глубины, Со дна поднимал корабли. И жгло его ветром суровым, Над ним пролетела заря Его называли ЭПРОНом, Что значит «входящий в моря».