Звенят колокола церкви, группа гуськом пробирается по узкой тропе, и пусть это не располагает к общению, зато Фрейя наслаждается покоем. Но от мыслей о кипрской кухне ее то и дело отвлекает задница Димитрия, которая оказывает на нее примерно такой же эффект, как покачивания зада Джоковича [4] перед принятием подачи. Нет, правда, откуда такой всплеск гормонов?

Вечер наполнен стрекотом цикад и шелестом листьев эвкалипта. Два котенка дерутся из-за рыбьей кости на обочине тропинки, но при появлении гостей убегают под крону апельсинового дерева, согнувшегося под весом гигантских созревших на солнце фруктов. Дальше по холму, на заброшенной сельскохозяйственной террасе, по скалам бродит горная коза, ее вымя настолько отвисло, что почти касается земли. Тропинка становится круче, ослы замедляют шаг, взбираясь все выше и выше. Запыхавшись, Фрейя задается вопросом, сколько еще им предстоит пройти, но тут Димитрий сигнализирует, что они прибыли на виллу Катарина. Каменное здание прячется позади ряда оливковых деревьев.

– Добро пожаловать в наш дом, – усмехается он. – Вы сможете насладиться богатством греческой кухни как одна большая семья. Как говорят здесь, в Греции, «галка всегда другую галку найдет». Те, кто любит готовить, держатся вместе. – Верхние пуговицы его рубашки расстегнуты, кожа мокрая от пота. – В прошлом году у нас на «Золотой ложке» были настолько амбициозные гости, что произошла большая драка, и четырех человек пришлось доставить в Пафос на вертолете и поместить в главный госпиталь. Борьба не поможет. Это как пытаться побрить яйцо. Пожалуйста, сохраняйте мир. Уважайте остров и друг друга. Спасибо. А теперь мы должны развьючить ослов.

Фрейя невольно улыбается.

Галки. Золотые ложки. Бритые яйца. Развьюченные ослы. Кипрские боги…

Ну как не полюбить такой остров?

Внутри вилла Катарина восхищает своей аскетичностью. Комната Фрейи выходит на небольшой дворик, засаженный геранью, и не может похвастать ничем, кроме простой кровати, прикроватной тумбочки, платяного шкафа и комода. Пол представляет собой лоскутное одеяло из каменных плит, благодаря чему здесь не жарко в летний день. Стены выбелены, повсюду разбросаны предметы на морскую тематику: красочный маяк рядом с окном; сушеная морская звезда на комоде; морской пейзаж акриловыми красками над кроватью. Свежие полотенца на прикроватной тумбочке, общий душ и туалет в коридоре – по сути и все, что нужно.

Бросив сумку на пол, она распаковывает несколько книг, которые Хади впихнула ей перед отъездом, и раскладывает их на тумбе по размеру: кулинарные книги вниз, романы в мягкой обложке посередине, а сверху странная новинка, «Диета по гликемическому индексу». Карманный греческий разговорник, путеводитель по островам Греции – ну вот, все по порядку. Наконец Фрейя достает «Средиземноморскую кухню», тонкую книгу в переплете. Том пахнет корицей, страницы хрустят и перепачканы куркумой. На обложке фотография клефтико из баранины, посыпанного орегано и обложенного запечеными в духовке помидорами, перцем и картофелем. Фрейя открывает книгу, и в груди теплеет при виде почерка миссис К.

Фрейя поглаживает пальцем имя учительницы по домоводству и вспоминает миссис Кириакедес («пожалуйста, зовите меня миссис К.»), ее рассказы о Греции. Где оливки такие сочные и ароматные, что поэты воспевали их в стихах. Где виноградины размером с помидор, а помидоры величиной с грейпфрут. А сами грейпфруты – как футбольные мячи. О море, солнце и песке. Храни боже миссис К. – далеко не каждый взрослый захочет разбираться с проблемами чужого ребенка, когда свои дома есть, однако же в тяжелый момент учительница оказалась рядом, выслушала и поддержала. Опора и защита. Ментор и покровитель. Если в жизни что-то шло наперекосяк – а у дочери психически нездоровой матери-одиночки такое случалось часто, – она всегда могла рассчитывать на миссис К.

Именно она заметила, что ученица стала прогуливать школу. Только миссис К. обратила внимание, как Фрейя замыкается в себе, как все быстрее устает и бросает даже то, что прежде любила, например, готовку, – и решила выяснить, в чем же дело. Дружелюбие и сострадание учительницы помогли девочке открыться, объяснить, что происходит дома, рассказать, как она по сути стала опекуном собственной матери. В стенах школы Фрейя вновь смогла быть ребенком, веселиться, а не трудиться по хозяйству, принимать тяжелые решения и ставить долг превыше своих желаний. Здесь она выучила правила игры в «Монополию», клуэдо и шахматы – настольные игры не водились в трейлере семейства Баттерли. Вот бы для каждой Фрейи в мире находилась своя Константина Кириакедес!

Погрузившись в воспоминания, она краем глаза улавливает какое-то движение. Это что там шмыгнуло под кровать?!

Фрейя с визгом запрыгивает на тумбочку.

Глядь, а там крыса высовывает голову из-под плинтуса. Зверек ныряет обратно под кровать, волоча за собой отвратительный голый хвост. Когти скребут по каменному полу. Зубы точат дерево. Волна ужаса пробегает по спине Фрейи. Пауки, змеи, темнота – это все терпимо, но вот крыс она терпеть не может. Мусофобия может показаться кому-то ерундой, но стоит Фрейе увидеть вытянутую морду и жесткие усы, как рассудок отключается. На ум мгновенно приходит самое первое место работы: кишащий крысами паб, где грызуны свободно гуляли где им вздумается. В конце концов туда заглянул сотрудник санэпидемнадзора. Зашел за чизбургером и картошкой, а вышел с перекушенным кабелем ноутбука и ордером на закрытие паба.

Фрейю пугает не столько зараза, которую разносят крысы, сколько мысль о том, что эта гадина будет бегать по ней во сне. А если грызун здесь не один, а с братьями или сестрами? Или хуже того – с выводком крысят? Фрейя оглядывает комнату и ежится. Да, дыру в плинтусе можно заткнуть, но вокруг множество других щелей. Снова хрустит древесина, крохотные зубы точат плинтус. Фу. И как быть? Если начать разыгрывать сцену «барышня в беде», ее посчитают слабачкой и паникершей. Или того хуже – придет Димитрий и решит, что она просто все придумала…