— Эй, открывайте, святые отцы!

Послушник отодвинул заслонку, выглянул в окошечко. Перед воротами стоял человек в гербовом кафтане. Рядом с ним переминал ногами мокрый жеребец.

— Кто таков, чего надобно? — буркнул послушник.

— Посыльный от барона Линка. Я только что из замка, у меня письмо к настоятелю! — Покажи письмо.

Гонец достал из-за пазухи конверт и приложил к окошку. Письмо было с печатью, но разобрать герб послушник не смог. Да он и не знал герба барона, как и самого барона. Спросил он просто так, «для порядку».

— Ну, так давай письмо.

— У меня приказ: отдать настоятелю в руки лично!

— Ишь ты! Лично! Ладно, погоди тут, схожу за ключником.

Послушник нашел ключника в подвале — он запирал винный погреб.

— Отче, там гонец баронский прибыл, привез настоятелю письмо. Говорит, что отдать должен самолично.

— Письмо показал?

— Показал, есть у него письмо.

— А печать баронская?

— Ага.

Ключник нахмурился.

— Я тебя вчерась порол?

— Пороли, отче… — пробормотал послушник, смутившись.

— А за что? Сказывай!

— За это… за лживость.

— Так что, опять пороть надобно? Откуда ты знаешь, что печать баронская, ежели ты ее не видел ни разу? А?

— Ну… Мне показалось, что баронская, с гербом вроде…

— Вроде! Вот уж убоище, прости господи! Беги живо к настоятелю в келью и расскажи про гонца.

Послушник скрылся. Ключник пошел открывать ворота.

— Братие! — настоятель выдержал паузу. — Братие! Пробил час, пришло и нам время вступить в борьбу с Врагом. Пробил час для жертвы, пробил час для испытания. Те из вас, кто слаб духом, пусть не покидают стен монастыря, пусть поддержат нас молитвой. Те же, которые готовы к жертве, к сражению, пусть укрепят свой дух и сердце.

Настоятель обвел глазами толпу монахов.

— Пусть теперь слабые духом оставят наши ряды…

Толпа зашевелилась. Несколько монахов торопливо покинули строй. Большинство осталось на месте. Настоятель поднял руку, медленно сотворил знамение.

— Благословляю вас, братие! Святое дело предстоит нам. И чтобы ни случилось, помните: благословение Господне с нами! А теперь в путь.

Двое послушников открыли ворота. Толпа монахов выкатилась за ворота и быстрым маршем двинулась в путь.

Ключник проводил их взглядом.

В ночной мгле неожиданно загорелись желтые огоньки. Усатый дозорный протер покрасневшие глаза и всмотрелся во мрак.

— Эй, Данила, огни видишь? — спросил он напарника, чистившего сапог. Данила отложил недочищенный сапог.

— Вон те, что ли? — указал рукой. — Ну вижу…

— Откуда бы?

— Может, монахи опять процессию затеяли?

— Да, видать, они — больше некому.

— И охота им по ночам шляться? — Данила вновь принялся за сапог.

Усатый зевнул, поплотнее закутался в плащ. — Ну и ветер же тут!

На башне действительно было холодно. Данила дочистил сапог, обул.

— Во, совсем другое дело! Страсть как люблю, когда сапоги блестят!

— Да, тебя хлебом не корми — дай только сапоги начистить, — сострил усатый. — Может, и мои заодно обработаешь?

— Да иди ты, — вяло отругнулся Данила. Видимо, подобные шутки приходилось ему выслушивать нередко.

— Сходил бы лучше за кипятком, слышь?

— Какой, в беса, кипяток? Забыл, что в замке деется? Им там не до кипятку.

— А что, ежели барон помер, так теперь и нам не жить? Нет, я лично на голодное пузо не собираюсь тут мерзнуть.

— Ну-ну… — усатый покачал головой. — Ты не мне, ты сходи это уряднику расскажи.

Данила промолчал, отвернулся. И увидел, что огни приближаются.

— Постой-ка! Они, никак, сюда идут?

— Кто? Ах ты… Что это тут святошам понадобилось? Иди-ка, наверное, за урядником!

Урядник протер заспанное лицо.

— Кто? Что? Какие монахи?

— Ну, вестимо какие… Из монастыря. Сюда идут.

— А-а-а, монахи, — урядник наконец проснулся. — Отпевать, что ли? Так впусти!