Шанна выпрямилась. Хари заметил, что ее рука, которая разглаживала складку на ее тунике, слегка дрожит. Вот она сделала глубокий вдох, как будто хотела позаимствовать решительность у воздуха.

– Я долго все это обдумывала, заходила то с одной стороны, то с другой, – нерешительно начала она.

Хари крепко зажмурился: «Зачем я все это слушаю?»

– Ты скоро поедешь домой.

– Да? – только и смог выдавить он, чувствуя, как сжимается горло.

– Мне бы хотелось… мне бы очень хотелось тоже быть там, с тобой. В день твоего возвращения и потом тоже.

Он не мог ответить, не мог вдохнуть, моргнуть и то не мог.

Она села рядом с ним и снова отвернулась.

– Бизнесмен Вайло, у него есть просмотровое кресло… Он и Свободная мадам Доул, они… э-э-э… ну, ты знаешь, и вот я… Короче, всю прошлую неделю я смотрела твое Приключение как первоочередник.

– Шанна…

– Я так много поняла за это время. И знаешь что, Хари? Я ведь никогда, слышишь, никогда, даже когда мы уже не жили вместе, не сомневалась в твоей любви ко мне. Просто мне не нравилось, что ты любишь меня по-своему, а не по-моему, или еще какая-нибудь глупость в таком роде. Не знаю. Хотя теперь это уже не важно.

– Я… я…

– Я не знаю, получится ли у нас снова быть вместе, Хари. Правда не знаю. Я уже не та женщина, которую ты брал в жены, – теперь для меня важны другие вещи. Да и ты тоже сильно изменился с тех пор. Но может, именно поэтому нам стоит попробовать еще раз… познакомиться друг с другом? Как ты думаешь? Потому что я люблю тебя и снова хочу быть рядом с тобой. Давай постараемся стать счастливыми вместе.

– Шанна, бог ты мой, Шанна…

И только он протянул к ней руку, как дверь палаты с треском распахнулась и внутрь ворвалась бригада врачей с каталкой; телеметрия показала шесть разных угроз его жизни.

Позже, когда врачи, удовлетворившись результатами лечения, погрузили Хари в левитационное кресло, его передвижной дом на ближайшие месяцы, он держал Шанну за руку и, глядя ей в глаза, думал: «Вот черт, значит, я и девчонку получил! Вот это классно!»

Так, рука об руку, он в тихо жужжащем кресле, а она пешком, рядом, они вышли на воздух.

Над ними распахнулся широкий купол неба, в котором неслась, прочерчивая сверкающую дугу, золотистая искра – такси.

Хари посмотрел на Шанну:

– Ты правда думаешь, что у нас получится?

– Я надеюсь, – ответила она. – В конце концов, я ведь поклялась, что никогда тебя не оставлю. Обещания надо выполнять.

– Ага, – отозвался он, – надо, конечно… Знаешь, я тут вспомнил, я тоже дал кое-кому обещание.

Такси опустилось на землю, и Шанна помогла Хари загрузиться в него вместе с креслом. В салоне Хари подался вперед, стукнул по клавише «ОТМЕНА ПРОБЕГА» и велел водителю взять курс на социальный лагерь Бьюкенен.

– Бьюкенен? – удивилась Шанна. – Зачем нам туда?

Хари улыбнулся чуть заметно: его сердце было слишком переполнено эмоциями. Счастье всегда выражает себя незаметно.

– Хочу познакомить тебя кое с кем.

Мальчик лежал на прохладной ночной крыше ничком, так что над ее ветхим, словно обгрызенным краем были видны только его глаза да черная вязаная шапчонка.

В десяти-двенадцати метрах под ним, в верхней части вентиляционного колодца, виднелось разбитое окно; в железной решетке безопасности тускло блестели осколки стекла. Стену над окном, и без того грязную от смога, будто кто-то лизнул черным от копоти языком: верная примета свежего пожарища. Запах гари, которым тянуло из разбитого окна, был так силен, что перебивал даже вонь от говна внизу. Кварталы Тружеников в районе Миссия славились нехваткой исправных сортиров.

Он еще раз пересчитал окна: третье сверху. Пятое от юго-восточного угла. По одному окну на каждую комнатушку ТОСКа. В тех, которые вокруг колодцев, всегда так.

Нечего и сомневаться: тут был пожар.

Мальчик нахмурился и дернул плечом. Ну и что? Не все же там сгорело.

Как можно медленнее он пополз от края крыши назад. Его штаны и рубашка давно пропитались гудроном, и хорошо: так он почти сливается с крышей, а значит, его не засекут ни видеокамеры патрульных машин, ни инфракрасные камеры стационарных пунктов наблюдения, прямо под оранжевыми брюхами низких облаков. Еще бы гребаные датчики движения засунуть в задницу тому, кто их выдумал, – вот это был бы кайф.

На середине крыши мальчик достал из заплечного мешка моток черной от дегтя веревки, встряхнул ее, закрепил вокруг трубы вентиляции и снова медленно пополз к краю. Держась за веревку, он бесшумно, как капля масла, скользнул с крыши на стену и медленно пошел по ней, спиной к колодцу и лицом к зарешеченным окошкам с матовыми белыми стеклами. В кварталах Тружеников окна, выходящие в колодец, всегда матовые; если бы мальчик задумался, почему это так, то сообразил бы: чтобы жильцы хоть ненадолго почувствовали себя в одиночестве. Типа если никого не видишь, то как бы и нет никого.