Он часто моргает:

– Э-э-э… спасибо… наверное.

Томми ведет меня вокруг стадиона. Его напарник идет за нами, прижимая к кровоточащему носу заскорузлый платок. Миновав базар, мы ныряем в узкий петляющий проулок – один из тех, благодаря которым Крольчатники получили свое имя. Высокие дома стоят здесь так близко друг к другу, что солнца почти не видно, но я и без него знаю, куда мы направляемся: к стыку трех территорий – Королевства, Лица и Крысиной норы.

В Крольчатниках настоящие дела делаются в самом сердце территории каждой банды; границы слишком ненадежны, там всегда что-нибудь случается – то умрет кто-нибудь скоропостижно, то дом сгорит, то еще какая-нибудь пакость приключится. На каждой границе есть дома, иногда штук пять-шесть, которые толком не принадлежат ни одной ни другой банде, зато их несчастные обитатели обычно платят дань всем, кто потребует. Место, где граничат территории трех банд – а их всего четыре, причем Королевство Арго держит центр, участок вокруг стадиона, – это беднейшая часть беднейшего района Анханы, и обитают там одни подонки, настоящие отбросы общества. Для них и скорлупка выгоревшего дома – жилье. Многие спят прямо на улице.

Короче, нормальное место. Похожее на то, где я рос.

Не дойдя четырех шагов до конца проулка, откуда нам в лицо бьет яркий солнечный свет, Томми останавливается:

– Все, дальше не могу. – Он кивком показывает сначала на границу, потом на свою черную кольчугу с серебряными полосами – знаками отличия Рыцарей Арго. – Мы с парнем при цветах. Его величество хочет провернуть сегодня одно дельце, и если мы там нарисуемся, то все ему испортим.

Я киваю – понял, мол.

– Где он?

– Отсюда не видно. Знаешь переулок между «Работящим мертвецом» и домом, где был бордель Фадеры?

– Был? – Слово неприятно режет слух – в свое время я провел там немало приятных часов. – А что с ней стряслось?

– Слишком много Крыс привечала. – Томми пожимает плечами. – Вот и сгорела.

Жизнь в большом городе.

– Ладно, – говорю я. – Передам его величеству, что ты хорошо обо мне заботился.

– Четкий ты парень, Барон. Спасибо.

Острым локтем Томми чувствительно тычет в ребра своего молодого напарника и награждает его взглядом, в котором явно читается: «Проси прощения, дурак».

Тот фыркает и бормочет:

– Спасибо, что не убил меня… мм… Ке… э-э-э… Барон.

– На здоровье.

Я поворачиваюсь к ним спиной и выхожу на солнце.

От зданий, которые когда-то стояли тут, на самой границе, остались только обугленные фундаменты, так что по залитому солнцем пустырю свободно гуляет ветер. На краю недавно возникшей площади я вижу Крыс: те тоже при цветах, коричневом и желтом, в тон дерьма. Конечно, нет ничего необычного в том, что они здесь, – в конце концов, это же их граница. Кстати, бездомные, которые слоняются вокруг, тоже могут оказаться переодетыми Крысами.

На площади оживленно: несколько человек заостренными палками гонят отряд скованных цепью зомби из «Работящего мертвеца» – единственного процветающего заведения в округе. Надо полагать, владельцы потому и не переносят свое предприятие в местечко поприятнее, что хотят быть поближе к источнику рабочей силы. Зомби ничуть меня не пугают, несмотря на их серую кожу и затянутые пленкой глаза. Наши Рабочие куда хуже: у зомби, по крайней мере, не видно искр глубоко погребенной жизни – ни интеллекта, ни воли, ничего такого. У Рабочих они есть, и это делает их до того трагичными, что жуть берет.

А вот кого я на этой площади не вижу, так это Подданных Арго. Хотя с ними никогда не знаешь заранее. Вон те бродяги, которые греются на солнышке, или те забулдыги в переулке, или даже вон тот любитель рита, который с сонным лицом курит свою травку на крылечке, все они могут оказаться Подданными величества. И нет ничего удивительного в том, что я их не узнаю, – в конце концов, я уже давно не был в Анхане.

Проулок, который указал мне Томми, похож на помойку: чего только тут не валяется – гниющие объедки, грязные тряпки, куски поломанной мебели, – и везде шмыгают крысы, настоящие, на четырех лапах. Посреди этой помойки я замечаю прокаженного: он лежит на подстилке из тряпок, из его открытых язв сочится кровавый гной, который впитывается в клочковатую желто-седую бороду. Я разглядываю его, прищурившись.

– Черт тебя подери, Кейн, отойди, торчишь у меня перед носом, как чирей на заднице, я из-за тебя ничего не вижу, – говорит прокаженный.

– Привет, величество, – отвечаю я и вхожу в переулок. – Ну, как делишки?

Изуродованное лицо Короля Арго расплывается в ухмылке, которая выражает беспримесную радость, и я отвечаю ему тем же. Величество – мой лучший друг в Надземном мире. Да и вообще в любом мире.

– Кейн, сукин ты сын! Как ты меня нашел?

Я пристраиваюсь в куче тряпок за ним, спиной к стене дома.

– Твой парень, Томми, подсказал, где тебя искать. Хороший мужик. Слушай, крутые у тебя болячки, а?

– Нравятся? Дарю рецепт. Ламповое масло смешиваешь со свечным воском, добавляешь теста и цыплячьей крови. В кровь сыпани порошка из толченой ивовой коры, а то свернется. Потом берешь сосновую смолу и лепишь все, куда надо. Выглядит что надо, правда воняет зверски. А ты, засранец, что в Анхане забыл? Пришить кого собрался?

Но я качаю головой и отвечаю ему серьезным взглядом:

– На этот раз дело личное. Я ищу…