И он произнес какое-то имя, но Кирендаль не успела его разобрать – ее отвлекло внезапное натяжение Потока. Быстро вернувшись в себя, она сказала:

– Прости… прости, я не расслышала. Как ты сказал?

– Паллас Рил.

Фея нахмурилась. Паллас Рил? Это же, кажется, чародейка из людей? Какое отношение она… о чем вообще речь? И тут же натяжение Потока вернулось, обвилось вокруг нее шелковой петлей, и Кирендаль обнаружила, что не помнит ни слова из их предшествующего разговора.

– Я… кажется, я слышала, что она здесь, в городе. А что, она важна?

– Да, – ответил он так решительно и весомо, что слово упало, точно гранитная плита. – Она есть среди пленников? – И он подался к ней.

– Каких пленников?

Кейн вздохнул так, словно из последних сил держался, чтобы не вспылить, и у Кирендаль перехватило горло от ужаса. А что, если у нее не окажется нужных ему ответов? Что он будет делать тогда?

Он сказал что-то еще, и она опять не расслышала.

– Что? – переспросила она тонким голоском, съежившись в ожидании неминуемого удара.

– Те двое пленников, последователей Шута Саймона, которых Коты взяли в Крольчатниках вчера, – среди них был сам Шут Саймон?

Она замотала головой, молясь про себя, чтобы он удовлетворился ее половинным знанием.

– Не знаю; говорят, что взяли мужчину и женщину. Наверное, они еще сами не разобрались, кто попал им в руки; пажи пока помалкивают.

– Где их держат? Во дворце?

– Скорее, в Донжоне, под зданием Суда.

– Ты можешь провести меня туда?

Кирендаль вытаращила глаза и отпрянула – пламя, которое вдруг осветило его лицо изнутри, почти обжигало.

– Что?

– Ты слышала что, Кирендаль. Старый Хамман водил меня во дворец; не делай вид, будто ты владеешь своим ремеслом хуже Хаммана, иначе Лица не подчинялись бы тебе. Проведи меня туда.

– Не могу, – сказала она. – И во дворец сейчас так просто не попасть. Там многое стало по-другому. А уж в Донжон… Кейн, он высечен в сплошной скале. Будь у тебя несколько лишних сотен золотых ройялов на подкуп, ты бы смог пробраться туда через неделю или две. Другого способа я не знаю.

Пламя тлело в его глазах.

– Может, при правильном поощрении ты найдешь способ.

Кирендаль сдерживалась изо всех сил.

– Я говорю правду, Кейн. Оттуда никому еще не удавалось вырваться на свободу; единственный способ – подкупить судью или стражу. А на это нужны время и деньги.

Фея смотрела ему в лицо не мигая, в ее словах не было двойного дна, и он это быстро понял.

Кейн отвел глаза. Его разочарование чувствовалось так явно, что Кирендаль почти пожалела его. В отношениях меж ними наступил какой-то сдвиг. Фея обнаружила, что уже почти не боится сидящего перед ней человека, а, наоборот, испытывает к нему острый интерес.

Он сказал:

– Я не хочу становиться твоим врагом, Кирендаль. Не исключено, что мне скоро понадобится твоя помощь. И ты должна понимать: за любую твою услугу я отплачу сторицей.

– Мне ничего не нужно от тебя, Кейн. Обещай только, что никогда не потревожишь меня снова.

– Обещать можно, – сказал он и пожал плечами. – Но это будет пустой звук, как ты прекрасно понимаешь. Дай-ка я лучше кое-что тебе расскажу: кто-то из Подданных Арго сливает информацию Очам, причем на самом верху.

Фея вскинула брови в притворном изумлении:

– Вот как?

– Ага. А вот и еще кое-что: Подданные поддерживают Шута Саймона.

На этот раз она не притворялась:

– А вот этого я действительно не знала.

– Думаю, что информатор в среде Подданных сдал Котам Шута Саймона. Если ты узнаешь, кто это, то я перед тобой в долгу не останусь.

– Может, лучше сразу спросить у величества? – фыркнула Кирендаль.

Он молча устремил на нее неподвижный взгляд, и его лицо напомнило ей маску Смерти.

Фея не выдержала и отвела глаза, крепче прижала к груди дрожащую Тап.

– У меня нет доказательств. Даже слухов и тех нет. Я только знаю, что Очи Короля вовсю следят за мной, за Крысами, Дунгарами и Змеями, а Подданных не видят в упор. Может, величество сможет тебе объяснить, как это у него выходит.

– Ладно, – тихо просипел Кейн. – Может, и объяснит. – И надолго умолк, а потом встряхнул головой, как человек, усилием воли прогоняющий неприятные мысли. В углу комнаты, в алькове меж двух больших свечей, стояла поясная бронзовая статуя. Кейн кивнул на нее и спросил: – А это еще что за штука?