Шрифт:
– А зачем?
Кейн взглянул вниз, где у подножия трона продолжался кровавый ритуал и где Берн только что аккуратно лишил кого-то головы.
– Чтобы убить Берна.
– Мм… – задумчиво отозвался Ма’элКот. – Кажется, Я понимаю.
– Ламорак – пленник Берна, так ведь? И вообще вся операция по поимке Шута Саймона – любимое детище Берна. Значит, если я утащу его пленников у него из-под носа, это будет позором для него. В то же время Шут Саймон доверится мне, ведь спасенные – его друзья, и поможет устроить засаду на Берна, а я заманю его туда и убью.
– Что станет серьезным добавлением к твоей карьере, – усмехнулся Ма’элКот. – Никому еще не удавалось убежать из Донжона Империи; если и есть на свете человек, способный на такое, то это определенно ты.
– Никто не должен заподозрить, что я работаю на тебя. Сейчас в городе нет человека, который не знал бы, что ты приказал меня арестовать. Значит, надо пустить слух, что я сбежал от Тоа-Сителя и Очей Короля.
– А ты согласен работать на Меня?
Холодная рука коснулась груди Кейна.
– Конечно согласен. Почему ты спрашиваешь? Неужели все еще не доверяешь?
– Я помню… – протянул Ма’элКот почти мечтательно, – я еще помню Кейна, который скорее убил бы человека, чем солгал бы ему…
– Убивать проще, – ответил Кейн со смешком, которому попытался придать искренность. – Убил – и дело с концом. А ложь – она как домашний питомец: о ней приходится все время помнить, вовремя подкармливать, иначе она исхитрится и схватит тебя же за задницу.
– Ты все еще тот Кейн?
Кейн ответил так ровно, как только позволяло часто бьющееся сердце:
– Я всегда честен, когда позволяют обстоятельства.
– Хм… Правдивый ответ. Что ж, хорошо. Раздевайся.
В горле Кейна как будто закрылась заслонка, и он только и смог выдавить:
– А?
– Нельзя служить Мне телом, не допустив Меня в свое сердце, Кейн.
Император лениво повел рукой в сторону платформы. Внизу пажи большими круглыми черпаками собирали кровь из бассейна в бронзовые чаши – те самые, которые они приносили в Малый танцевальный зал, где шел замес глины для Великого Труда. Кейна слегка затошнило.
«Ну, чего разнюнился, придурок? – мысленно одернул он себя. – А ты думал, откуда берется кровь?»
Вслух он сказал:
– Ты серьезно полагаешь, что я соглашусь пойти сейчас туда и сунуть башку в дырку в паре сантиметров от меча Берна?
– Да. Ибо если ты не доверяешь Мне, Кейн, то как Я могу доверять тебе? Поклянись в верности Мне, покажи, что веришь в Мою справедливость, и стань Моим слугой. Или откажись от Моих почестей и никогда не служи Мне больше.
Короче, выбора не было. В памяти эхом зазвенели слова Шанны: «Ему плевать, что со мной происходит». Кто знает, вдруг это его последний шанс спасти ей жизнь.
Раз так, то хватит мешкать.
– Ладно, – согласился Кейн. – Давай попробуем.
5
Речная баржа пользовалась такой же дурной славой, как и ее капитан, седой пропойца с красными отечными глазами и вечно шмыгающим носом, а когда Паллас спустилась в трюм, то у нее защипало глаза от резкого запаха застоявшейся мочи и тошнота подкатила к горлу еще от какой-то вони: ей показалось, будто она попала внутрь огромной дохлой черепахи, которая четыре дня провалялась на солнцепеке, а все местные коты сбегались, чтобы пометить ее панцирь; но, оглядевшись, она невольно улыбнулась: с неряшливо просмоленной переборки на нее, криво ухмыляясь, смотрела знакомая рогатая голова – судя по тому, что древесина была еще совсем белая, ее нацарапали совсем недавно.
– Гляди-ка, Шут Саймон, – сказала она, поворачиваясь к капитану и тыча через плечо пальцем. – Смотри огребешь по полной, если будешь ходить под таким флагом.
Капитан утер нос тыльной стороной чумазой ладони:
– Не, меня за это не притянут. Команда у меня с бору по сосенке, дольше одной ходки никто не задерживается, ясно? Откуда мне знать, кто это тут накорябал.
– Наверное, у тебя тут нередко случается такое, о чем ты ничего не знаешь? – намекнула Паллас.
Капитан дернул плечом:
– Я в чужие дела не лезу, если ты об этом.
– И ты, конечно, не знаешь, почему этот рисунок все еще здесь, хотя нацарапан он недели две назад, не меньше.
– Ошибаешься, красотка, – проворчал капитан. – Барона Тиллво с семейством из Оклиана я возил еще пятнадцать лет назад, когда и его, и мои дела были получше нынешних. А он был добрый человек и никакой не Актири, что бы там ни говорил Император. Я ничего не имею против Императора; да вот, сдается мне, возле него есть те, кто нашептывает ему ложь в оба уха, а добрые люди из-за них страдают; так вот, я за то, чтобы этот Шут Саймон, кто бы он там ни был, спровадил их куда подальше, а то и самим головы бы поснимал. А это… – он протянул руку и погладил рисунок, – это так, для памяти. Ничего не значит.