Если бы он просто подождал, если бы он просто поговорил со мной…

О лошади.

О ранчо.

Об Индии.

Индия.

Почему? Что она здесь делала? Четыре года и ни слова. А потом это? Черт возьми. Я не мог дышать. У меня кружилась голова. Казалось, мое сердце только что разорвали на куски.

Мне нужно было убраться отсюда к чертовой матери.

Отец поднял руку, прежде чем я смог вырваться.

— Стой на месте, сынок.

Мне исполнился тридцать один год, а я все еще не спорил с таким тоном.

— Я не в настроении разговаривать, пап.

— Тяжело. — Он остановился рядом с Джексом, уперев руки в бока. — Мне жаль. Я знаю, это было для вас шоком. Мне есть что еще сказать. Я должен был объяснить, но… Я сделал то, что считал нужным.

— Продав ранчо? — Это было не по-настоящему.

Но ведь это было по-настоящему, не так ли?

— Как ты мог?

— У нас проблемы, Уэст.

— Я знаю, что у нас чертовы проблемы, — рявкнул я. — Это не ответ.

— Это ответ. Единственный ответ. Тебе придется доверится мне в этом.

— Довериться. — Он вообще знал значение этого слова? — Пошел ты.

Он вздрогнул.

Джекс тоже.

— Мы не просто тонем. Мы уже утонули.

— Мы?

Это никогда не были мы. Это всегда был он.

Его решение. Его выбор.

Его ранчо.

— Я, — его голос дрогнул. — Мы… я почти на мели.

Почти на мели? Скорее, разорен.

Мы были разорены.

Это должно было быть больнее. Это должно было застать меня врасплох. Но в глубине души мы годами упорно шли по этому пути.

— Что значит, мы почти на мели? — спросил Джекс.

— У нас нет денег. — Глаза отца наполнились слезами. — Мы должны банку больше, чем можем выплатить.

— Так ты просто все продал? — спросил Джекс. — Ты даже не поговорил с нами.

— Послушай, если бы у меня был другой выбор, я бы выбрал его.

— Один, — сказал я. — Ты бы принял это решение один. Как всегда.

Он продал ранчо.

Это было по-настоящему. Это было чертовски по-настоящему.

Нереально.

Он не только оторвал его от нашей семьи, но и сделал это в одиночку. Он поговорил с ней наедине. Он посыпал солью зияющую, кровоточащую рану в моем сердце.

— Как долго? — спросил я. — Как долго ты тайно планировал это?

Отец опустил взгляд в землю.

— Месяц.

— Что? — взорвался Джекс, вскинув обе руки. — Ты продал его месяц назад?

— Нет. Контракт был подписан на прошлой неделе. Но мы… вели переговоры.

Вели переговоры. С Индией Келлер.

Нет, не Келлер. Гамильтон. По мужу ее звали Индия Гамильтон. Правда, сегодня на ее пальце не было того массивного, яркого бриллианта. Почему? Где Блейн?

Он тоже был в этом замешан? Мысль о том, что этот сукин сын владеет землей у меня под ногами, заставляла мою кровь кипеть. Это была земля Хейвенов. Еще до того, как дедушка и бабушка основали курорт, это ранчо принадлежало нашей семье на протяжении нескольких поколений.

— Это наше наследие.

Это было наше наследие.

И теперь оно принадлежало ей.

Как мы сюда попали? Как все это так эпично развалилось? У меня перехватило дыхание. Кто-то выбил воздух из моих легких, и я не мог наполнить их.

— Ты действительно продал его ей? — спросил Джекс.

Папа кивнул.

— Так и есть.

— Но… ты не поговорил с нами, — в словах Джекса сквозил вопросительный оттенок.

Когда-то автократические наклонности отца тоже заставали меня врасплох. Раньше меня озадачивало, что он не советовался со своими детьми по поводу решений, которые влияли на их жизнь.

Но с годами я понял, что папа не спрашивал, потому что не хотел нашего участия.

Джекс не испытал этого в достаточной степени, в основном потому, что был еще молод.

Мой брат провел последние четыре года в колледже в Бозмене. Он был практически отстранен от бизнеса на ранчо и курорте.

Но в прошлом месяце он вернулся домой, гордо размахивая дипломом бакалавра, и заявил, что готов помочь с бизнесом.

У отца не хватило духу рассказать ему правду о бизнесе. У меня тоже.

Я уже много лет знал, что у нас проблемы. Становилось все труднее и труднее производить банковские платежи. Я предложил решение — выставить часть земли на продажу.

Но не всю землю.