«Мэдди... помоги», — умолял я, но Мэдди не было. Мы были одни в подвале. Мэдди умерла. Мэдди порезала себе запястья, потому что я прикоснулся к ней. «НЕТ!» — закричал я, вспомнив Мэдди на кровати. Она умерла после того, как я держал ее за руку. Мое зрение затуманилось. «Я не могу без тебя, Мэдди. Я не могу жить без тебя». Но Мэдди не было. Он поместил Беатрикс в подвал ко мне.

Ее кожа была горячей. Слишком горячей. Пламя... пламя... Я чувствовал, как пламя становится жарче в моей крови. Кожа Беатрикс становилась все жарче и жарче. Затем ее дыхание стало поверхностным. Она все время смотрела на меня. «Нет», — прошептал я, когда она начала делать странные вдохи. «Один», — прошептал я, пытаясь удержать ее дыхание, отчаянно пытаясь не обжечь ее своим прикосновением.

«Два». Ее дыхание становилось все медленнее и медленнее, на коже выступил пот. Я прижал ее к себе. Беатрикс, моя Беатрикс. «Нет, пожалуйста», — сказал я, и ее грудь снова приподнялась. «Три», — объявил я и продолжил считать. Она не могла умереть. Она не могла умереть тоже. «Четыре… пять… шесть… семь… восемь… девять… десять…» Беатрикс замерла, затем снова приподняла грудь, но ее дыхание звучало по-другому — оно дребезжало. «Одиннадцать…» — прошептал я, и капли воды из моих глаз упали на ее горячее тело.

Потом она не двинулась. Ее глаза остекленели. Она полностью замерла. Нет, нет, нет! «Двенадцать», — сказал я, призывая ее дышать. Но она больше не дышала. «Двенадцать... двенадцать...» — умолял я. Но ее тело не двигалось. Ее глаза не моргали. Ее кожа начала остывать. Пламя забрало ее, так же как оно забрало Мэдди. «Беатрикс», — сказал я, но она не заплакала, она не двинулась. Она похолодела, но я держал ее в своих объятиях.

Ее лицо было идеальным, как у Мэдди. Мэдди целовала ее в лоб. Поэтому я поцеловал ее в лоб. «Не покидай и меня тоже», — умолял я, но ее глаза не двигались. «Не уходи и меня тоже», — умолял я. Но она больше не плакала. Я прижал ее к груди и обнял так, как я видел, как Мэдди обнимала ее. Я пытался согреть ее, но с течением часов она становилась все холоднее и холоднее. Она ушла. Мэдди ушла. Исайя ушел. Они все оставили меня. Я причинил им боль, и они оставили меня. Папа сказал мне, что все так и сделают, что никто никогда не полюбит меня, что я злой…

Я лег, держа Беатрикс в своих объятиях. Я тоже хотел уйти. Я хотел, чтобы пламя унесло и меня. Я хотел быть с Мэдди и Беатрикс. Я хотел быть там, где они были... Я не мог жить без них... Я не мог жить без них...

Мои глаза резко открылись, и я вскочил с кровати. Мои ноги ослабли. Я держался за стену, пытаясь дышать, пытаясь, черт возьми, дышать!

«Пламя?» — услышал я голос Мэдди. В своей голове я видела Мэдди мертвой на кровати, кровь текла из ее запястий, как у мамы... Мэдди умерла... Я подняла голову, и Мэдди держала Беатрикс на руках. Беатрикс плакала. Она плакала. Звук причинял боль моим ушам. Ей было больно. Что-то с ней было не так.

«Почему она плачет?» — спросил я, когда Мэдди прижала ее к груди.

«С ней все в порядке, Флейм. У нее был грязный подгузник. А теперь она голодна. Я собираюсь ее покормить». Мэдди переложила Беатрикс на грудь и протянула руку. Я покачала головой. Я не хотела ее трогать. «Иди, детка. Посиди с нами, пока я ее кормлю». Мэдди улыбнулась, и я почувствовала чертову трещину в груди. Моя голова все еще была прислонена к стене. Я видела, как слезы наполняют глаза Мэдди. Ей было больно. Я не хотела, чтобы ей было больно. «Проведи время с нами», — умоляла она. Ее голос надломился. Он звучал слабо.

«Я... я в церковь», — сказал я. Я снял со стула кожаные штаны и надел их. Я натянул свой разрез.

Мэдди не двигалась. «Тсс», — прошептала она Беатрикс. «Мне кажется, она похожа на тебя», — сказала Мэдди. Она повернула лицо Беатрикс ко мне. Я опустил глаза. Я не мог видеть ее лица. Во сне она перестала дышать. Она перестала моргать… Я убил ее. Я причинил ей боль.

«Мне нужно идти», — настояла я и пошла в гостиную.

«Мы любим тебя», — сказала Мэдди, когда я проходил мимо. Я остановился, чувствуя себя так, словно кто-то только что всадил таран в мой чертов живот.

«Я тоже тебя люблю», — ответила я, затем открыла дверь в нашу гостиную. Эш выходил из своей комнаты.

«Готов?» — спросил он. Я кивнул и вытолкнул дверь, чтобы выйти наружу. Я вскочил на свой байк и завел чертов двигатель. Громкий звук заглушил плач Беатрикс.

«Блин!» — сказал Викинг, садясь на свой велосипед рядом со мной. «У моей маленькой принцессы чертовски большие легкие». Он улыбнулся. «Пошла в своего любимого дядю, да?» Он пошевелил бровями, глядя на меня.

Я выехал с поляны, гребаного горящего гравия к комплексу. Ветер бил мне в лицо, когда я ехал. Но все, что я мог видеть, это Мэдди на кровати и Беатрикс в моих объятиях. Я не хотел причинять им боль. Я не хотел, блядь, причинять им боль. Мои вены пульсировали, а кожа зудела. Я хотел их разрезать. Я хотел, блядь, разрезать их и найти какое-то гребаное облегчение.

Но ... он не горел... Голос моей мамы говорил в моей голове. Что, если пламя не было проклято дьяволом, а было маяками добра... Следующей заговорила Мэдди. Я остановил велосипед и провел пальцами по запястью.

«Ты в порядке?» АК остановился рядом со мной. Он смотрел на мое запястье. Я кивнул и слез с велосипеда. Я последовал за Викингом и АК в новый клубный дом. Там пахло новым деревом и краской. Я чувствовал Эша за спиной. Мы вошли в церковь, и я сел. Я прижал руки к глазам, но все, что я видел, была Беатрикс, мертвая в моих руках. Что, если я убью ее? Что, если я буду держать Беатрикс и убью ее? Мэдди никогда не простит меня. Она любила ее.