Я вспомнил, как Мэдди рожала. Она кричала. Она плакала от боли, а я ничего не мог с этим поделать. Я ненавидел это. Я ненавидел это. Я хотел убить кого-нибудь. Я хотел потребовать, чтобы Рут прекратила причинять Мэдди такую боль. Но Мэдди сказала мне, что это должно было случиться. Чтобы родилась Беатрикс, это должно было случиться. Потом, когда Мэдди увидела Беатрикс, когда она прижала ее к груди, Мэдди улыбнулась. Она улыбнулась так чертовски широко, что у меня в груди проломилось. Она любила ее. Она так чертовски сильно любила ее. Я не мог причинить ей боль. Я не мог отобрать ее у нее. Беатрикс была такой маленькой...

Теперь Мэдди была грустна. Она плакала, когда думала, что я не слушаю. «Он обнимет тебя однажды, мое сердце», — услышал я ее слова. «Он тоже так сильно тебя любит. Но мы должны дать ему время. Твоему папе просто нужно время».

Стикс вошел в комнату и закрыл дверь, вырывая меня из моей ебанутой головы. Он сел наверх стола и поднял руки. «У нас есть капли в Джорджтауне, Марбл-Фоллс и Дриппинг-Спрингс». Братья закивали головами за столом. «Танк, Булл и Таннер, вы все сегодня на охране». С тех пор, как построили новый клубный дом, Стикс приказал нам дежурить посменно, следя за любым ублюдком, который может напасть. С момента ебучего пожара была только тишина. Радио ебучая тишина. Я, блядь, это ненавидел. Стикс это ненавидел. Черт, мы все это ненавидели. Стикс осмотрел стол. «Смайлэр?»

«Все еще никаких признаков», — сказал Танк. Смайлер исчез на несколько месяцев. Гребаная самоволка. Просто взял и ушел. Никто ничего не слышал от него.

Стикс отпил виски. «Таннер? Что у тебя?» — жестами показал он. У Таннера была с собой какая-то папка.

«Никаких новых зацепок, черт возьми». Он покачал головой. «Я ничего подобного не видел». Он провел пальцем по губе. «Я не просто так это говорю, но я лучший хакер здесь. Был лучшим в армии, когда я там был, и лучшим сейчас. И я не могу на них наехать». Он открыл папку. «Но этот символ, тот, что был выжжен на той сучке, которую вывезли из леса несколько месяцев назад, я, блядь, вижу повсюду».

Кай наклонился над столом, указывая на картину. «На что я смотрю?»

«Это полицейские фотографии старика Чарли, которого убили. Чарли, лучшего друга Аделиты. Члена наркосемьи в Калифорнии, которая продавала дерьмо Кинтаны». Таннер указал на мертвого парня на фотографии. «Снял их из базы данных полиции». Он указал на меньшую часть фотографии. «Посмотрите на его чертову руку». Я попытался увидеть то, что видели они все.

«Ублюдок», — выплюнул Ковбой. «Это тот гребаный символ».

«Выгравировано на его гребаной руке». Таннер передал фотографию по кругу. «Я все время думаю о той сучке в лесу. С тех пор, как Чарли похитили, мы так и не нашли ни единого ее гребаного следа, нигде. Лите снятся кошмары об этом». Он пожал плечами. «Я думаю, кто бы, черт возьми, ни были эти ублюдки, они могли быть теми, кто ее похитил».

«Сука, которая меня ударила», — сказал Викинг, кивнув головой. «Хорошо запомните эту суку. Ублюдки!»

«Торговцы?» — предположил АК.

«Возможно», — сказал Таннер. «Но торговцы обычно не прячутся так хорошо. Они оставляют след — деньги, поездки, что-то еще. Эти придурки? Чистые, как гребаный продезинфицированный свисток».

«И они нацелились на нас? Черт возьми, идеально», — сказал Кай. Он посмотрел на Стикса. «Куда, черт возьми, мы пойдем отсюда?»

Стикс уставился на стол. Раздался стук в дверь, как раз когда он поднял руки, чтобы заговорить. Эш открыл дверь, и Райдер был с другой стороны. Я выпрямился. Мэдди? Беатрикс? Они ранены? Я поднялся на ноги. Райдер повернулся ко мне. «Это не Мэдди и не Беатрикс, Флейм. С ними все в порядке».

Мое сердце колотилось в груди. Это были не они. Они не пострадали. Я сел обратно на свое место.

«А что потом?» — спросил Кай.

Райдер оглянулся, и Рут вошла в дверь. Ее голова была опущена, а лицо казалось бледным. «Мама?» — сказал Райдер, и Рут подняла голову, чтобы оглядеть стол. Затем она посмотрела на Стикса. «Мама приходила ко мне вчера вечером», — сказал Райдер. Рядом со мной Викинг напрягся. Его руки сжимали подлокотники кресла.

«Успокойся», — тихо сказал ему АК. «Пусть она выскажется».

«Ты в порядке?» — спросил Кай.

«Продолжай», — сказал Райдер и кивнул маме.

Рут шагнула вперед. Ее руки были соединены перед ней, пальцы двигались друг вокруг друга. Я знал, что это означало, что она нервничала. «Я ничего не сказала тогда. Я...» Она замолчала, затем сглотнула. «Я никогда не знала, что это было или что это значило». Она остановилась, закрыла глаза и сделала глубокий вдох. «В Ордене... жизнь была не очень. Я знаю, ты знаешь это. Я...» Рут протянула руку и взяла Райдер за руку. «Я была маленькой, когда у меня появились мои мальчики. Слишком маленькой, едва подростком». Она заправила волосы за уши. «Я не помню, что было до этого, и очень мало помню сразу после того, как у меня забрали моих мальчиков». Она сглотнула. «Меня сломал мой брат, Пророк Давид. Я... Я думаю, что сейчас у меня был какой-то срыв».

«Я понимаю, Рут, но какое отношение это имеет к нам?» — медленно спросил Кай.

Райдер кивнул Рут, когда она встретилась с ним взглядом. Рут расстегнула рубашку и спустила пояс джинсов с одной стороны. Я видел, как Кай, блядь, замер.

«Блядь», — выплюнул Викинг. Рут отошла в сторону. И тут я увидел его. Символ, символ, который Таннер только что показал нам. Это был шрам, а не татуировка. Белый шрам, который выглядел так, будто его выжгли на ее коже.

«Когда мы увидели девочку в клетке в лесу, что-то внутри меня заставило меня подойти к ней, какой-то инстинкт защитить ее». Рут снова подняла пояс джинсов, и ее рубашка упала, чтобы скрыть его. «Я никогда не знала, что это за шрам на моем бедре. Годами я думала, что родилась с ним. Или мой брат как-то заклеймил меня, когда я была психически неуравновешенной. Я просто не помнила об этом.