Да, если бы не Теаган, я бы без колебаний отправил Семареса под суд.

— Но иногда, — продолжил я, — иногда приходится делать то, что делать не особо хочется. Я позволю вам остаться на свободе. Я даже позволю вам вернуть титул магистра и продолжить управлять орденом Достойных Братьев…

Семарес прищурился.

— В обмен на что?

— Вы дадите мне клятву верности, и дадите ее именем Пресветлой Хеймы.

— Нет, — произнес Семарес резко. — Нет, такой клятвы я не дам!

Удивления я не ощутил. Скорее было бы странно, согласись он сразу. Гордец — так говорил про него Теаган и такой же вывод сделал я сам. Таким людям порой проще взойти на плаху, чем покорно склонить перед кем-то голову — или же признать, что были не правы.

— Почему нет? — поинтересовался я ровным тоном.

— Ты сказал, что не доверяешь мне. Так вот, хоть ты и считаешь себя посланником, я тебе тоже не доверяю. Ты попал в Обитель три недели назад — почему до сих пор скрываешься, почему не провозгласил себя? Кто еще, кроме Теагана и меня, о тебе знают?

— Из Обители никто, — отозвался я спокойно. — А насчет причин… Вот скажите, как бы поступили иерархи, появись перед ними новый посланник богини — молодой, неопытный, ничего не знающий о внутренней работе Церкви? Могу подсказать — сделали бы всё, чтобы превратить его в свою марионетку.

— У тебя очень негативный взгляд на Церковь.

Я не удержался от смеха.

— Простите, бывший магистр, но нет. У меня слишком оптимистичный взгляд, потому что реальность каждый раз оказывается куда хуже, чем я ожидал. Однако сейчас передо мной хотя бы не пытаются создать дымовую завесу и скрыть за ней все неприглядности и мерзости. Чтобы менять, сперва нужно узнать, что нуждается в замене.

— Тебе ли бояться стать марионеткой, с твоим даром чуять ложь.

— Достойных Братьев, возможно, не учат плести словами сети, но жрецов, особенно жрецов-иерархов, учат отлично. Мой дар не панацея. Не говоря уже о том, что нужно знать, как задать верный вопрос, чтобы получить верный ответ.

— Но ты рассказал о себе Теагану. По какой причине?

— На самом деле я не собирался ничего говорить и ему. Но сперва он солгал кое о чем важном. А потом мне пришло видение будущего, и я понял, что не могу позволить ему стать реальностью. Теагана необходимо было остановить до того, как он начал действовать.

Я посмотрел на да-вира, который опять, не поднимая головы, разглаживал тот самый шов на своем рукаве.

— Была и вторая причина, — продолжил я. — Если высшие демоны, если тот же Костяной Король, узнают, что появился новый посланник, они сделают все, чтобы меня убить. А я еще недостаточно силен, чтобы им противостоять.

— Церковь защитит…

Я рассмеялся снова.

— Да неужели? Та самая Церковь, в Младшем Капитуле которой оказалось шесть предателей? А может и больше — проверить всех тогда не удалось. А что творится в Старшем Капитуле? А что происходит в головах и душах тех, кто стоит на ступень ниже, чем иерархи? Может, мне напомнить о дюжине одержимых в вашем собственном ордене, бывший магистр, которые почти совершили массовое жертвоприношение в центре Обители?

Семарес стиснул зубы так, что на скулах выступили желваки, и повернул голову, глядя куда-то в стену.

— Какие у вас есть еще причины не доверять мне? — спросил я. Подождал. Подождал еще немного.

— Я не буду подчиняться приказам мальчишки, — произнес наконец Семарес, всё так же уставившись в стену.

Да, несомненно гордец.

— То есть лучше оказаться в залах Бьяра? — спросил я резко. — Так? Вы, кстати, там когда-нибудь были? Не в помещениях крепости, а в самих залах?

— Нет, — ответил он неохотно. — Что бы мне там было делать?

И впрямь…

Мне вспомнился мой собственный визит в залы, где я пережил агонию убитого мною наемника. Было неприятно, конечно, но всё же не более того. Однако я хорошо запомнил реакцию Теагана на мой рассказ и то, как прежде он отговаривал меня, как говорил, что и одно посещение — это пытка.

А еще мне вспомнилось, как несколько часов назад, случайным прикосновением к Бинжи, я «считал» воспоминание из его прошлого. Вернее, прожил эпизод из этого прошлого так же ярко, как когда-то смерть стрелка в залах Бьяра.

Если я научился видеть чужие воспоминания, означало ли это, что я так же мог делиться своими?

Как оно тогда получилось с Бинжи? Передача магии и направленная мысль. Направленная в смысле, что мои размышления о том, каким худым и оголодавшим выглядел подросток в начале учебы, совпали с его ситуацией в прошлом.

А поделиться своими собственными воспоминаниями будет, вероятно, и того проще — с момента моей смерти прошло меньше дня, так что ярко представить все детали труда не составило.