Я нахмурился, вспомнив слова помощника Теагана, которые тот сказал на кладбище, где хоронили иерархов и иных высоких чинов Церкви. Звучало это примерно так: здесь те, кто не ушел в свет.

— Но Таллис — он ведь жив, — проговорил я. — Как это понять?

Теаган вздохнул и откинулся на спинку своего кресла.

— Редко кто уходит сразу же. Обычно первый свет — вот этот белый огонь, обнимающий человека — служит предупреждением. Говорит, что надо попрощаться со всеми, кто остается на земле, надо привести свои дела в порядок и быть готовым. Потом приходит второй свет, иногда третий, — и все.

— И хоронить уже нечего, — пробормотал я.

— Да, — согласился Теаган. — Не будет даже праха.

— А отчего зависит, второй свет заберет иерарха или третий?

— Если человек не успел сделать всё, что хотел, если он не готов, то он останется здесь и после второго света.

— То есть дается выбор?

Теаган кивнул, а я подумал о том обещании, которое дал Таллис, когда окутавший его белый огонь исчез. Об обещании не уходить, пока положение его да-вира не станет надежным.

— Но если есть выбор, зачем вообще умирать? Не лучше ли остаться здесь?

Теаган печально улыбнулся.

— Там хорошо, — произнес он, на мгновение подняв взгляд наверх, к невидимому в помещении небу. — Наставник говорит, что там настолько хорошо, что заставить себя вернуться невероятно трудно.

— Но он вернулся, — сказал я.

Тут мне опять вспомнилась услышанная три недели назад фраза, что «Таллис сдал» и что он уже не успеет воспитать нового да-вира. Уж не о небесном ли свете шла речь?

— А какой, — проговорил я вслух, — какой по счету был сегодня свет?

— Восьмой.

— Но ты ведь сказал…

— Да, восемь снисхождений небесного света — такое бывает очень редко. Впервые с Таллисом это случилось год назад, второй раз — когда всё открылось со мной и с белой сектой… Седьмой раз был в конце осени, ну и вот, опять…

— Понятно, — пробормотал я. Да, тогда Таллис не мог позволить себе уйти и оставить Церковь в состоянии разброда. Да и сейчас ситуация была немногим лучше — учитывая магистров-предателей и продолжающийся раскол.

— Этот небесный огонь приходит к старшим магистрам в конце их жизни, правильно? — спросил я.

Теаган кивнул.

— Но ведь Таллис совсем не стар?

— Ну как сказать. Девяносто четыре года — это старость или еще нет?

Я уставился на него растерянно, но нет, да-вир не шутил.

— Значит, Таллис происходит из рода, где остаются молоды так же долго, как и аль-Ифрит? — прежде я думал, что мой приемный клан такой единственный.

Теаган посмотрел на меня с удивлением — будто мое сравнение показалось ему странным — но потом медленно кивнул.

— Пожалуй что так.

— Ну хорошо, пусть Таллису девяносто четыре. Однако выглядит он только на половину этого возраста, у него острый ум и здоровое тело. Зачем ему умирать?

Конечно, мне было бы проще, стой во главе Церкви Теаган, но я хотел понять причину.

— Боишься, что такой же свет сойдет раньше времени и на тебя? — Теаган понимающе усмехнулся. — Не переживай, это маловероятно. Обычно небесный свет приходит только тогда, когда душа человека готова уйти. Таллис… с первого взгляда по нему не скажешь, но он устал. А еще тоскует по своим детям.

— Детям?

Теаган вздохнул.

— Он был женат дважды. Первая жена родила ему четверых детей, вторая еще двух — но никто из них не дожил даже до четырнадцати лет; все ушли в свет.

— Дети? — повторил я изумленно. — Но ты же сказал, что свет приходит только когда душа готова…

— Да. Такого не должно было произойти, но произошло, причем точную причину никто не знает. Хотя… Помнишь, я тебе говорил, что Таллис ненавидит демонов еще больше, чем я? Так вот, он уверен, что с его детьми так случилось именно из-за демонического вмешательства. И да, эту историю знают все в Обители, но лучше не упоминай о ней при Таллисе. Не стоит.

Я кивнул и некоторое время мы оба молчали.

— Насчет Вересии, — проговорил я наконец. — Я не ожидал, что Таллис обойдется с ней так жестко.

— Это на него не похоже, — согласился Теаган, — особенно учитывая его прежнюю политику о невмешательстве Церкви в дела кланов. Но Таллис все еще очень зол — из-за предательства магистров и Достойных Братьев, из-за того, что я попал в заложники, а потом и вовсе исчез. Вересии не повезло попасть ему под руку именно сейчас — а вот аль-Ифрит как раз очень повезло, — он чуть усмехнулся.