Здесь поручик не сдержался, добавил несколько слов… от коих обычно в присутствии Аглаи воздерживался. Аглая на это нисколько не смутилась, напротив, кивнула:

— Вот все больше в вас человеческого просыпается, Алексей Николаевич! Народного.

На следующий день, уже с утра, доктора вызвали в земскую управу срочной телеграммой! Её принес самолично станционный телеграфист Викентий.

— Да что там у них случилось-то? — собираясь, ругался доктор. — Опять какая-нибудь очередная проверка? Аглая, приём на сегодня отмени. Пациентам дай назначенные лекарства… А Василием я сам, как приеду — займусь. Если будет хуже — коли морфий.

— А лекарства?

— Ни вздумай! Только я сам, — он произнес это чуть жестче, чем ожидал, поэтому добавил мягче: — Очень серъезное лекарство у него, так что только под мою ответственность. Если что случиться… я сам отвечать буду.

Аглая ничего не сказала, лишь перекрестила его.

Верный «Дукс», рокот двигателя, снег в лицо! Вот и городские улицы… Управа…

— Чарушин вас ждет, Иван Палыч! — не вынимая изо рта дымящейся папиросы, секретарша махнула рукой.

Доктор толкнул дверь:

— Можно, Виктор Иваныч?

— Заходи, Иван Палыч, заходи… — отрешено покивал Чарушин. Выглядел он расстроено.

— Опять на тебя бумага, Иван Палыч! На этот раз — из контрразведки!

— Отку-уда?

— Да ты садись, читай…

Буквы в глазах прыгали.

«Есть основания полагать… документы на вакцину протии тифа… были переданы германским шпионом Штольцем… в обмен на сотрудничество… Постоянно общались… Продлил медицинскую справку… Может быть причастен к взрыву бронепоезда 'Святогоръ».

— К взрыву? Бронепоезда? Я? Совсем с ума посходили!

— Серьёзная бумага, Иван Палыч, ты и сам это понимаешь, — Чарушин потер виски.

— Виктор Иваныч, да это же полная чушь! — доктор кинул телеграмму на стол.

— Иван Палыч, да я это и без тебя знаю! — Чарушин стукнул кулаком по столу так, что подпрыгнула чернильница. — Чушь! Полная чушь! Ты — и шпион? Да ты меня от смерти спас, считай, когда в меня стреляли. Какой к черту шпион?

Он аккуратно взял телеграмму, спрятал ее в ящик стола.

— Но ты сам понимаешь, что бумага поступила — очень серьёзная, как я сказал, бумага. И мне нужно реагировать на нее — иначе самого в шпионы запишут.

— Реагировать? — напрягшись, произнес Иван Палыч.

Чарушин скорбно молчал и было лишь слышно, как стучит в коридоре печатная машинка.

— Виктор Иванович, — наконец нарушил тишину доктор. — О чем вы говорите?

— Обвинение в шпионаже от контрразведки — это не шутки. Признаться, я и показывать тебе эту бумагу не должен был, так, по дружбе показал, чтобы ты в курсе был. Так что если что — ты ничего не видел.

— Не видел, — тут же кивнул доктор.

— А выбора, признаться, у меня и нет.

Чарушин встал из-за стола, прошел из угла в угол, словно тигр в клетке. Дрожащей рукой вытер пот со лба.

— Иван Палыч, я отстраняю тебя от земского докторства… Прости.

— Что?!

— Успокойся. Я верю тебе, Иван, — начал Чарушин, глядя в стол. — Ты Зарное от тифа вытащил, днём и ночью в больнице. Но… — он поднял глаза, и в них мелькнула смесь вины и бессилия, — бумага из контрразведки. Серьёзная. Подписи, печати. Вакцина твоя, лекции в Петрограде, Штольц еще, подлец этот, рядом крутился — всё им подозрительно.

— Подозрительно? — прорычал доктор. — Я Гробовскому про Штольца сказал! Про зелёные канты, про снимки завода! Не молчал, не скрывал. Бронепоезд спасли, а теперь — я виноват?

Чарушин лишь пожал плечами.

— Ладно, черт с ним, пусть что хотят думают, — махнул рукой доктор. — Но Виктор Иваныч… Зачем отстранять то? У меня люди, у меня село, у меня пациенты…

— Иван, иначе поступить не могу. Это отстранение… Ты же умный человек, ты должен понимать, что это фикция, — сказал он тихо, почти шёпотом, оглядываясь на дверь. — Я должен подписать бумагу, отреагировать, иначе хуже будет. Но ты лечи, Палыч. В больнице, тихо, — лечи. И слово тебе никто не скажет. Я глаза закрою, и другим скажу, чтобы помалкивали в тряпочку. Что же я, совсем ирод, чтобы целое село без врача оставлять? Лечи. Только сам шибко не высовывайся. А там время пройдет — и образуется все. Я уверен.

«Вот так поворот!» — горько усмехнулся про себя доктор.

— Хорошо, — выдохнул он наконец, голос был глухим. — Готовь отстранение.

— Ты уж не злись, Иван Палыч, — виновато произнес Чарушин, протягивая уже готовый приказ.

— Да ладно, — отмахнулся доктор, расписываясь в ознакомлении об отстранении. — Только вот… Виктор Иваныч, а тебе боком не выйдет потом это? Вроде как получается, что больница в селе есть, а доктора в ней — нет.

— Я Аглаю пока временно главной поставлю. Хорошо, что ты ее уже подготовил и ставку ей выбил — как знал! — Чарушин хохотнул, но тут же сконфуженно затих. — Временно, Иван Палыч, Аглая побудет. Потому что совсем без врача, ты прав, нельзя — тут и меня могут за жабры взять.