Когда на траве возле ног Райны набралась внушительная охапка шкур и пара горстей жемчужин, Пустошь решила, что они слишком хорошо проводят время. Дальний луг и часть сосняка покрылись раскидистыми дубами — тонкий саженец, с запястье Райны в обхвате, вырастал до гиганта за пять минут. Желуди осыпались на землю увесистым дождем, среди стволов появилось увлеченно раскапывающее листья и мох стадо кабанов. Одни из них приметил Даллака и Райну, грозно всхрапнул и побежал, неумолимо наращивая скорость. Лисы атаковали его с двух сторон, но не сбили с пути, а только дополнительно раздразнили. Вот тут можно было бы и испугаться, но голем Хатола спокойно поймал кабана за клык и заднюю ногу, без труда оторвал от земли, хорошенько потряс и выкинул в ручей. Пустошь поняла, что этот мастер скал ей не по зубам и вернула на место луг и сосны.

— Ого! — выдохнул Даллак.

— Пойдем домой! — попросила Райна, потерявшая интерес к добыче жемчуга.

Даллак согласился. Неохотно — он бы и еще с лисами в слякоти потоптался. Только сердце подсказывало, что Хатол все равно сейчас Райну домой отправит. Зачем упрямиться и спорить?

Он угадал. И с ошейником — отец снял его с дракона и примеривал ремешки из мешочка — и с возвращением. Им приказали идти в особняк. Голем сопроводил их до Арки, Закат проследил, чтобы они миновали Межмирье без заминок и последствий. В особняке Закат сразу отправился на кухню, а Райна помогла Даллаку разложить жабьи шкурки на бортике фонтана — на просушку. Жемчужины сгрузили в большую фарфоровую супницу. Уксус Райна пообещала разыскать чуть позже.

Вернувшийся с Пустоши Хатол велел им обедать — «отмечайте первый выход и первую добычу» — и опять засел с отцом на балконе, с бутылкой вина и какой-то книгой из библиотеки. Обед Даллака немножко утешил — кормили у скальников обильно и вкусно — а пережитые эмоции развязали язык. Они с Райной долго пересказывали друг другу страшилки про плоды Старого Дуба и ловушки Лабиринта в Северных горах. Знакомую ноющую боль в груди Даллак почувствовал на полуслове, на середине вздоха. Его лис рассеялся, оставив пятно мороси на вощеных досках паркета.

— Големы тоже... — нарушила неловкое молчание Райна. — Они перестают выполнять приказы и рассыпаются. Это называется «усталость камня».

Даллак кивнул — у любой силы были свои ограничения.

Он отправился домой в густых сумерках, сопровождаемый напутствием: «Ложись спать, меня не жди». Напутствие не вызвало вчерашней тревоги, да и голову ломать больше было не над чем. О том, что отец умел переплетать и ошейники и даже гильдейские талисманы, Даллак догадывался из обрывков многих разговоров. Особо помнилось, как к ним в дом среди ночи вломился Терновник со своим лисом и двумя бутылями сливового самогона. Перебудоражил половину квартала, разбудил отца, выложил на стол разорванный талисман и умолял хоть чуть-чуть стянуть плетенку, чтобы у гильдейских мастеров не было вопросов. Отец тогда отказался — руки, мол, уже не те. Терновник самогон не унес, посиделки переросли в трехдневную пьянку, и не вдвоем, еще куча общих знакомцев подвалила, гомонили и отца с Даллком про жизнь расспрашивали.

Чаще всего приятели спрашивали отца: «До сих пор бобылем живешь?» Советовали: «Бабу в дом возьми». Отец отмалчивался или отшучивался. Только Терновнику и Кинжалу объяснил: «Даллак уперся, как бычок на перепутье. Никого на порог не пускает, твердит, чтоб уходили. Нам, мол, вдвоем хорошо». Терновник слова принял без возражений, а Кинжал сказал отцу: «Зря ты на щенка оглядываешься. Поскулит да привыкнет, а тебе жизнь устраивать надо».

Даллак тогда действительно женщин в дом не впускал, боялся, что мачеха обживется, изгонит память о матери. И сейчас, хотя давно уже растаяли детские надежды, что мать вернется, жить рядом с чужой женщиной не хотел. Заведет свои порядки, покрикивать начнет, нарожает детей, с которыми отец будет возиться. Зачем это надо?

Засыпая, он подумал, что теперь отцу будет не до женитьбы. Если получит назад талисман, им вдвоем лет пять придется вкалывать как проклятым, чтобы долг выплатить.. А потом еще неизвестно, кто раньше женится. Может, отец, а, может, и сам Даллак.

Утром его разбудил отец. Велел позавтракать и отправляться к скальникам.

— Валун собрался в ратушу, копию дарственной заверить, потом заедет в Совет. А ты за Райной присмотришь. Развлечешь.

— Валун? — переспросил Даллак, прикидываясь дурачком.

— Сейчас подзатыльник схлопочешь, — пообещал отец.

Указание Даллак выполнил наполовину. Дома не позавтракал — еда закончилась, а готовить было лень. Зато позавтракал у скальников, сразу после того, как вызвал лиса. Слуг в особняке опять не было — Хатол отпустил — но в леднике нашелся и окорок, и крынка простокваши, а из пекарни рассыльный принес свежий хлеб, булки и калачи. Райна проявила гостеприимство: разыскала в леднике масло, принесла из кладовки мед и варенье.

Отзавтракав, перебрались в сад. Райна вызвала голема — чуть крупнее прежнего, такого же медленного и ленивого. Даллак вспомнил вчерашнюю расправу с кабаном, повернул голову, чтобы увидеть голема Хатола — тот всегда стоял возле садовой калитки. Сравнить творение Райна было не с чем.

— А где тот? — Даллак указал на вытоптанный пятачок земли.

— Папа его отпустил.

— Почему? — удивился Даллак.

— Папа ушел на Пустошь, — Райна объясняла терпеливо, как несмышленышу. — Там нужны все силы. Можно вызвать двух големов, можно — голема и Клыки одновременно. Но кого-то дома оставить не получится. Да и рассыплется он, потому что хозяин в другом мире.

— Погоди... Почему на Пустошь? Он же собирался в ратушу и в Совет Следопытов.

— С чего ты взял? — Райна тоже удивилась. — Зачем бы ему в ратушу?