Встреча вышла скомканной, епископ — ученик самого Лютера, молчал и слова за десять минут, что переговоры длились, не произнёс. Говорил герцог Юхан и губернатор Стен Эриксон. Стали сначала карами грозить. Почти Санкции из Ада и Армагедец одновременно. Фон Рекке им рассказал про взятие Выборга и о разгроме шведской армии и флота у Орешка. А также о нескольких мелких стычках по дороге, которые закончились полным истреблением или пленением шведов. После этого сказала высокая шведская сторона, что требования завышены чрезмерно. Серебра половину дадим и двести пудов меди и генуг.

— Сегодня мы выпустим ещё парочку наших мин и взорвём университет и ещё одну кирху, выбирайте какую. Завтра уничтожим полностью замок. Так что озаботьтесь ваше высочество, чтобы в этих зданиях народу не было. Зачем вам понапрасну подданных терять.

— Мы подумаем. Дайте нам один день, — уже вслед удаляющемуся капитану произнёс первые слова, наконец, епископ Агрикола. Наверное скрипучим таким голосом с каплями яда и мсти. Жаль князь Углицкий глухой. Не подействовал яд.

На следующий день торговля продолжилась. На ней тоже Юрий Васильевич сам присутствовал. Разве такие важные переговоры можно кому доверить? Вражеские начальники дивились, что глухой принц разговаривает, да ещё на четырех языках, и даже на пятом пытается шпрехать. (В первый-то день молчал за немцем прячась, просто разглядывал противную сторону, стараясь их слабости понять). Но держались и бились за свои серебрушки и медяшки шведы, как настоящие воины. С кулаками лезли. Юрий Васильевич долго стоял на своём, но видимо столько серебра действительно не было в захолустном финском городке, хоть и столице герцогства Финляндского. Городок чуть больше заштатной Калуги. Пришлось снизить количества серебра в два раза до шестидесяти двух пудов и разрешить заменить серебро золотом в соотношении один к двенадцати. Боровой один к десяти предложил, но такой визг подняли шведы, что и тут пришлось уступить. Торг получился как на базаре во Львове — длинный, эмоциональный с идиомами и выражениями красивыми.

Событие шестьдесят третье

Как себе тонну серебра Боровой представлял? У Швеции сейчас есть крупная монета — далер. Он чеканится из расчёта двадцать пять с половиной грамм чистого серебра. А монета весит под тридцать грамм. И есть шведская марка. Эта монета в три раза легче. Вот и представлял себе Юрий Васильевич несколько мешков серебряных далеров и марок, а раз про золото зашёл разговор, то раз точно известно, что в Швеции нет золотых монет, то дадут английские золотые кроны, весом чуть больше трёх грамм. Или венгерские дукаты. И всё оказалось совсем не так. Совсем — совсем не так.

Серебро принесли первым. Его получилось около восьми сотен кило. Взвешивали на весах, что установлены в порту. И они отградуированы в фунтах. Гири фунтовые. Но, если пересчитать, то — восемьсот кило. И монет там всего один маленький мешочек. Ну, пусть будет сто килограмм, хоть на самом деле поменьше. А остальное это хлам. Металлолом. Посуда. Подсвечники. Большинство помято или сломано.

И даже купель здоровущая есть. Тоже помятая.

— А где гарантия, что тут серебро высокой чистоты? — обошёл гору металла, принесённую шведскими солдатами, Юрий Васильевич.

— Это в кирхах и костёле разрушенном собрали. Кто же в храм божий плохое серебро понесёт? — резонно заметил дворянин, что был на взвешивании главный.

Вона чё! Так это епископ Агрикола выкуп заплатил. Ну, молодец.

Золотых монет не было вообще. Был золотой ларец и несколько кубков. В сумме должно быть под восемь кило. Столько и было, при этом видно, что из одного кубка только что выковыряли самоцветы. Места крепления остались и следы от инструмента.

Кубки смотрелись старинными и тоже можно заподозрить, что чистота золота там не велика, просто не умели раньше чистое золото выплавлять. Плавили прямо из песка или самородков, а там чаще всего золота половина, если в процентах считать, то чуть больше пятидесяти, остальное медь и серебро. Да, и ладно, не стал спорить со шведами из-за этого князь Углицкий. Это же дармовое и золото и серебро, а дарёному коню в зубы не смотрят.

Зато, когда на следующий день люди потащили медь и железо, Юрий Васильевич прямо порадовался. Была и посуда, но были и слитки: и меди, и бронзы. Были крицы железа. Даже несколько плугов было и топоров несколько десятков. Или эта штука, не плуг, не так называется? Плоскорез? Были и косы.

Всё это целый день несли жители города Або и солдаты местного гарнизона.

— А у вас ружья и шпаги, что не из железа, — не найдя этих вещей, рыкнул на солдатиков Егорка. Рыкнул на русском, не поняли. Потом на немецком и физиономию злую соорудил. Поняли и понесли. Замечательные мушкеты. И раз они местные, то изготовлены из качественного легированного марганцем железа.

На следующий день экспроприация продолжилась, барон Иоганн фон Рекке сказал губернатору Стену Эриксону, что пойдём завтра по домам и будем проверять на наличие меди и железа. Швед голову в плечи вжал, рядом огромный Егорка стоит, тяжко разговаривать с таким великаном — богатырём рассерженным, поневоле голова в плечи забирается. Первым явился епископ Агрикола и спросил про колокола, они же из бронзы. И Юрий Васильевич вспомнил про выковырянные камешки из кубков.

— Горсть самоцветов и колокола не трогаем.

Ученик главного протестанта Европы Лютера Мартина, как от незрелого лайма скривился, и ушёл. Явно Господа ихнего Бога призывая обрушить свой гнев на проклятого схизматика. Но через пару часов монашек молоденький самоцветы принёс. Смотрелось это блёкло и бедно. Кабошоны и довольно низкой прозрачности. Аметисты, рубинов парочку, один синий камешек, возможно, сапфир и половина этой горсти бирюза. И монашек мелкий, а значит, и горсть у него маленькая, потому и послали видимо его. Нужно было Егорку отправлять в качестве мерной тары. Вот он принёс бы. В три раза больше. Опять чёрт с ним. Снова дарёный конь.