Не первый он среди тех, кто добровольно оставляет Киевский стол. Вон, его дед Андрей Юрьевич, известный ещё и под прозвищем Боголюбский, поскольку жил в сельце Боголюбово, вообще не стал на него восседать, хоть и принял титул Киевского, заявив, что стольным градом Руси теперь станет Владимир, а Киев превратится в «оукраину», каких много.

Не до свар за право владеть «Матерью Земли Русской» Ярославу Всеволодовичу. Владимирская Земля разорена и обезглавлена, малолетний сын Юрий пал, защищая Торжок, выделенный ему в качестве удела. Две недели отбивался от татар, но те разрушили стены, перебили всех защитников и сожгли всё, что могло гореть. Надо восстанавливать Владимирское княжество, жизнь в нём налаживать, а кому это делать, как не самому старшему из Всеволодовичей? Многие князья погибли вместе с братом Георгием-Юрием на Сити, сын Александр, правящий от имени отца в Новгороде, мал ещё. Да и положение старшего в роду обязывает вернуться в град стольный.

Вернутся снова татарове на Русь или не вернутся, только Господу ведомо, а Владимирщина обескровлена. Потому Ярославу и нужны союзники. Раньше таковыми были рязанцы, но по Рязанской Земле прокатились вражеские полчища, практически не оставив после себя целых городков. Пока Батыга стоял под Козельском, таковыми оставались только Елец да его «пригородок» Талица, но теперь, приехав в Чернигов, знает князь, что и они разорены. Смоленск степняки обошли стороной, но тамошний князь сидит тихо после того, как несколько лет назад полочане разорили его княжество. Муром невелик и не силён. Полоцк далеко, Червоная Русь, в которой правит враг Михаила Даниил Романович, ещё дальше. Да и не до помощи владимирцам Даниилу: у него все мысли о том, как бы Галич под свою руку вернуть. Остаётся только Чернигов с его Великим Князем Михаилом Всеволодовичем.

Долго рядиться не пришлось. Михаил старше Ярослава на десять лет, опыта и воинского, и житейского ему не занимать, потому и согласился принять титул Великого Князя Киевского в обмен на обещание союза с Владимирской Землёй. Тем более, Ярослав Всеволодович пообещал ему «закрыть глаза», если тот «примучит» правобережные владения Рязани, «осиротевшие» после разорения Рязанской Земли. Тем более, те до не таких уж далёких времён принадлежали Чернигову и отошли Рязани в результате очередной междоусобицы. Самое время наложить на них руку, когда уйдут прочь татарове. А их Михаил, помня переговоры с послами Батыги, не боится.

Главное же — то, что теперь его мечта стать самым сильным среди русских князей исполнится: никогда ещё черниговские князья не обладали столь обширными владениями. От границ с Угорщиной до Дона. И теперь, когда под рукой Михаила Всеволодовича будут ещё и все ресурсы Киевского Великого Княжества, не поздоровится его заклятому врагу Даниилу! Так что стал гость, добровольно отдавший ему ключ к небывалому возвышению, свидетелем княжьей щедрости к хромому просителю, явно недавно оправившемуся после долгой болезни. Нет, скорее, тяжёлого ранения.

— Был бы ты, Алексей, княжьего рода, отдал бы я тебе в удел ту Серую слободу. И князю вашему, Юрию Святославичу приказал бы тому не перечить. А потому быть тебе и твоему сыну после тебя в ней княжьим наместником и иметь с неё кормление. Ежели устоит она после прохода татар в Половецкие Земли.

— Меры твоя милость не имеет, господин! — принялся кланяться тот человек, смуглость лица которого выдавала его южное происхождение, а говор — скорее всего, валашские корни. — Даже если татары разорят ту слободу, унести и увезти всё доброе железо, имеющееся в ней, не смогут. И ежели стану я в ней именно твоим, а не Юрия Святославича, наместником, то не будет твоё войско знать нужды в оружейном железе.

— Не та ли то Серая слобода, про которую столько небылиц рассказывают? — поинтересовался Ярослав у нового союзника. — Даже такое бают, что нежданное спасение русских полков на Калке — дело рук её жителей, явившихся по Воле Господа. Вон, сказывают, Путивльский князь Изяслав Владимирович признал в них тех, кто его на ратном поле от смерти неминуемой спас.

— Та самая, — кивнул Великий Князь Черниговский, а теперь ещё и Киевский. — Только теперь людишки из неё смуту супротив меня раздувают. Призывали нынешней зимой в Курске слову моему княжескому не верить. Вон, боярина Алексея Валаха, вступившегося за мою честь, поранили да покалечили, на суд Юрия Святославича по той обиде Валаху не едут.

— Так что ж сам князь Юрий тех смутьянов не накажет, и его боярину к тебе ехать приходится?

— Валах — не только курский боярин. Я его туда послал, чтобы он мне при Юрии верой и правдой служил. Вот и приехал он ко мне. Да и из-за тех татаровей не послать сейчас войско, чтобы наказать тамошнего наместника. А Валах с моей грамоткой, когда татары уйдут половцев бить, порядок там и наведёт. Ежели понадобится, то огнём и мечом.

26

Оба Великих Князя, оба Всеволодовича, уехали из Чернигова в один день, хоть и в противоположные стороны: Михаил на юго-запад, а Ярослав на северо-восток. Занимать опустевшие важнейшие «столы» Руси.

Увы, Киев к моменту начала Батыева нашествия потерял былое величие, постепенно стал приходить в упадок. Как некогда богатый дом без должного ухода. А кому за тем домом ухаживать, если хозяева в нём меняются едва ли не каждый год? Не успеет один князь обустроиться, как новый из желания получить высокий титул правителя «Матери Земли Русской» жадно поглядывает на увенчанные стеной крутые склоны круч над Днепром.

Нет слова: место удобное, перекрёсток многих торговых путей, важнейшим из которых до недавних пор был «из Варяг в Греки», из Северной Европы в Царь-Град. Да только чуть больше тридцати лет назад захвачен тот «город Константина» бандами грабителей со всей Европы, отправившихся «освобождать Гроб Господень от сарацинов», но нашедших врага во «второй столице христианства». С тех пор никак не могут вывезти награбленное, хоть и стараются вовсю. И главный потребитель товаров с Руси, всё хиреет и хиреет. А за ним — и Киев, главная «перевалочная база» этих товаров. Торг на Подоле беднеет, городские стены ветшаю, люди понемногу уезжают: что ни год, то новая война в ходе затянувшейся междоусобицы Михаила Всеволодовича и Даниила Романовича.