– Рэм Алиевич, тут пиздец. – голос начбеза напряжен. – Изъятие аппаратуры. Офис опечатали, сотрудники задержаны на сорок восемь часов. Охрана под арестом.

– Юра, Артем, Мир? – уточняю, сжимая руль. Раз опечатали, значит, что-то нарыли. Или написали, что нарыли. Какие замотивированные!

– В ментовке.

– Да блядь, – прикуриваю. – Артем может что-то пиздануть по незнанию.

– Отсидит – узнает, – хмыкает начбез.

– Я тебе язык вырву, блядь. “Отсидит”. Покаркай еще.

– Пардоньте. С операми был тот кент, который к вам приходил на днях.

– Посол?

– Угу.

– Надо было сразу эту тварь завалить, как вышел, – морщусь. Не думал, что так лихо в оборот возьмут. Готовился к тому, что отжать попробуют сначала при помощи грубой силы. А они сразу через ментов пошли. – Через десять минут буду.

Сбрасываю начбеза и звоню дружочку из “красных”. Он берет трубку не сразу.

– Чем обязан? – хрипит еле слышно.

– Хотел узнать, друг ли ты мне.

– В смысле? Рэм, ты бухой?

– У меня на казино облава. Всех сотрудников за жабры взяли. Менты как у себя дома хозяйничают. Явно не один день готовились. И ты, хочешь сказать, не знал?

– Да я в больнице валяюсь! – возмущается мой давний, заклятый ментовской дружочек с генеральскими погонами. – Мне череп вчера раскроили в подворотне, между прочим. А ты, тоже мне друг, даже не в курсе. И Васька сняли с должности, якобы за превышение.

– Твою мать, – шиплю, прикуривая новую сигарету. – Хороши, черти. Ладно, будь здоров. Заеду, как смогу.

Притормаживаю на обочине. Набираю номер и слушаю длинные гудки. Наконец, они сменяются тишиной.

– Вечер в хату, – усмехаюсь, не дожидаясь ответа, но я знаю, что на том конце провода меня прекрасно слышат. – Оправдываются самые худшие подозрения. Копают не под меня. Убирают ваших помощников. Красных сняли, взялись за блатных. Вечером сходка. Будем решать, что делать.

– Тебе нужно залечь на дно. Не отсвечивай.

– Я не могу. Они моих пацанов прессуют.

– Шестерки всегда под раздачу попадают. Не лезь. Голову снимут.

Рычу в воздух.

– А если ослушаешься – я сниму.

– Кто роет?

– В одиночку не справишься.

– Я просто хочу знать, кто. Вдруг я с ними дела имею.

– Если за моей спиной не крысятничаешь, то не имеешь.

Закатываю глаза. Твою ж мать. Конечно, он будет подозревать кого-то из своих. И я могу быть в их числе.

– Вытащу я твоих ребят. А пока немного посидят в СИЗО для профилактики. Целее будут. А ты – исчезни, я сказал. Я позвоню.

Зло сминаю пачку сигарет. Вот так я совсем не привык. Если бы отсиживался в то время, как другие под раздачу попадают, не был бы тем, кем стал. Но сейчас я связан по рукам.

Перезваниваю начбезу.

– Всех распустить, оставить только охрану. С ментами потом разберемся. Я не приеду. Ребятам скажи, пусть не кипешуют.

– Принял.

И я тоже теперь никому не могу доверять. Начбез – Кирюха – мои глаза, уши, руки. Но и ему сейчас не расскажешь ничего. Потому что у всех есть цена. Главное – знать подход.

Выруливаю и неспеша выезжаю из города. В голове то и дело всплывают варианты развития событий и способы их решения. И на фоне этого мрачного круговорота то и дело мелькает сегодняшний день. Ловлю себя на том, что облизываю губы, когда в памяти проносятся воспоминания о сладком поцелуе с Алисой. Прикуриваю, стараясь отогнать эти слишком контрастные чувства. Не время сейчас.

Из какого только дерьма я ни выбирался. И здесь справлюсь. Сложнее, что я – промежуточное звено. То есть, тут даже мотива не просчитаешь. Его нет. Просто убирают всех на пути к цели.

Спустя двадцать минут въезжаю в соседний город и торможу у магазина. Беру сигарет, несколько бутылок дорогого вискаря и паркуюсь у панельной девятиэтажки. Здесь находится “малина” – безопасная квартира для решения важных, конфиденциальных вопросов. О ней знает всего несколько человек.

До встречи еще несколько часов и я, взяв пару бутылок виски, иду внутрь и заваливаюсь на диван, разглядываю обшарпанный потолок. Ремонта здесь не было, наверное, лет тридцать. Мы только мебель завезли, чтобы не сидеть на клоповниках. А все остальное не трогали. Первый этаж. Пусть с улицы выглядит так, что тут уныние и разруха. Здесь даже запах… тлена какого-то. И безысходности.

Чувствую, как проваливаюсь в сон. Снится Алиса. И вообще, во сне все какое-то яркое, неестественное.

Просыпаюсь от воя сирен. Едва могу разлепить глаза. Голова спросонья кружится и подташнивает. Встаю с дивана с трудом – тело как ватное, не слушается. Жутко хочется пить. Тянусь к бутылке с виски, делаю пару глотков и встаю. За окном – всполохи. Подхожу, отодвигаю штору. Из груди вырывается смешок. Моя машина полыхает, объятая ярким пламенем. Рядом занимаются соседние.

Трясу головой, пытаясь прийти в себя. В горле першит. Отхожу от окна, закрывая штору. Нужно уходить. Предельно ясно, что этот спектакль в мою честь.