Не знаю, что подумал Ивакин, я же думаю про Алису.

– Нужно завести какой-нибудь легальный бизнес, – обращается ко мне адвокат, профессионально цепляясь за нужную нить разговора. – Что-нибудь крупное. Клиника, ресторан. Турагенство. Ювелирка. На случай, если придется часть доходов легализовать.

– Придумаю, – киваю.

– Чем он тебе помешал? – садится Серега напротив нас и раскладывает по бокалам лед.

– Он был опасен для моей семьи. – беру свой бокал. – Кстати, он планировал тебя убрать. С должности точно.

– Я чувствовал, – кивает. – И поэтому решил, что пора бы и мне подумать о карьерном росте. А тут ты.

Усмехаемся одновременно.

– Даже смотрящим не хочешь остаться?

Качаю головой.

– Отпусти меня. Я двадцать лет нормально не жил. А тут… шанс выдался.

– И ради него ты готов все бросить?

Киваю.

– Кроме казино, – напоминаю.

– А жена?

– Разведусь. Но ее все равно нужно вытащить. Она свои косяки отработала. Сможешь? – уточняю последнее у Доманского.

– Я все могу, – усмехается он со странной смесью скромности и высокомерия.

– Говорят, он и с самим дьяволом может договориться, – подмигивает мне Ивакин.

– Мы партнеры. – снова хмыкает Доманский и отпивает пару глотков из бокала. – Только я деньгами беру, а он душами.

Вздыхаю и тоже залпом опрокидываю в себя виски. Как бы мне не пришлось обращаться к этому партнеру за помощью, чтобы вернуть свою Алису.

– Ну, так что? – уточняю, глядя на Серегу. – Договорились? Я тебе – трон и свое великодушное прощение, ты мне – свободу и абсолютную неприкосновенность моего круга.

– И казино, я помню, – усмехается он и тянет мне руку. – Договорились. Пенсионер.

– Пообзывайся, – хмурюсь.

Крепко пожимаем ладони.

Ивакин довез меня до аэропорта. Пересаживаюсь в свою машину и сразу же ставлю на зарядку разряженный телефон. Еду домой. На счет Лерки не переживаю. К ней уже поехал адвокат. Он и объяснит, как себя вести и что делать.

А я хочу к родной. Потому что все. ВСЕ. Вольная птица!

Вдыхаю так глубоко, что даже пьянею. Будто только из зоны вышел после долгого срока. Накатывает какая-то эйфория. Аж сердце щемит.

Хочется сразу рвануть к своим, но все же заезжаю за цветами, продуктами и сладостями.

Включаю телефон. Начинают сыпаться уведомления о пропущенных звонках.

Тут же звонит начбез.

– Рэм Алиевич, виноват. Только к утру нашел, куда вас определили. Приехал – а вас уже нет.

– Проеб, – усмехаюсь. – Ладно, нормально все. Что нового?

– Все штатно. Охрана бдит.

– Отлично. Усиление убери. Остальные пусть пока продолжают. – не могу сдержать улыбку.

– У вас все нормально? Распоряжения будут? – напрягается Андрюха.

– У меня все охуенно. Работайте. – сбрасываю звонок.

Паркуюсь на свободное место и снова почти бегом лечу на пятый этаж. Нажимаю кнопку звонка.

Так, дитям мороженое, Алисе цветы, Илюшу не бить.

Выдыхаю.

Дверь открывается и я на секунду теряюсь, потому что на пороге стоит Мирон. Вспоминаю, что сказал ему ни на шаг не отходить от девчонок и исчез на сутки почти.

– Ты что, здесь ночевал? – прохожу в квартиру. Он кивает.

Вздыхаю, качая головой. Ну, ведь наверняка разузнал, что угроза ликвидирована, но все равно не ушел.

– Алиса где? – ставлю пакеты на пол.

– Алиса Олеговна на работу вчера вечером уехала. Скоро вернуться должна. Охрана бдит.

Пристально смотрю на него и терзаюсь сомнениями. Да не стал бы он оставаться с ночевкой, в машине бы сидел, если бы не… Забава?

– О, здравствуйте, – выныривает она из комнаты. – Проводили жену?

Закатываю глаза. Язва.

– Рэм, – слышу голос Златы из комнаты. – Я сейчас!

– Не торопись, малышуль, – кричу ей и иду к Забаве. – Вот вроде умная девка, а туда же. – укоризненно качаю головой. Слышу сзади усмешку Мирона. – Ну, надо так было. Вот не понимаете же нихера, а носы свои суете.

– Да… пока вы… дела свои делали, жен заводили, – задирает нос мелкая и смотрит мне в глаза пристально, – мама не пила и не ела. Потолок три месяца разглядывала.

Стыдно.

Закрываю глаза и тру переносицу, стараясь не показать вида, что мне больно. Выдыхаю медленно.

Она хорошая дочь и просто защищает мать.

– Так что, лучше забирайте своего дикого, – кивает на Мира, и я слышу, как он громко цокает языком, – и уходите. Я, правда, благодарна вам почти за все, что вы сделали. Но для нас такой образ жизни неприемлем. Я не хочу повторения.