Гарет фыркнул, продолжая рычать. Он встал и отряхнул свою шерсть, и я напряглась, думая, что он собирается вылететь через окно спальни, которое Уор оставил приоткрытым на всякий случай, если ему понадобится. Но он не сделал движения, чтобы уйти. Вместо этого он подошел ко мне, потерся о мои ноги, прежде чем устроиться у основания стула, на котором я сидела.

Я отложила книгу, которую читала, хотя она только начинала становиться интересной. Это был старый дрянной любовный роман о викинге, влюбившемся в дочь пирата. Подобные любовные истории никогда не происходили в реальной жизни, но было приятно иногда отвлечься и притвориться.

Когда веселье угасло, как и грохочущее рычание Гарета, на хижину, казалось, опустилось мрачное покрывало. Я наклонилась вперед, чтобы кончиками пальцев погладить шерсть Гарета. Он напрягся от моего прикосновения, но мгновение спустя его мышцы расслабились, когда он позволил мне прикоснуться к нему. Уор и Тэйн просто наблюдали в задумчивом молчании, прежде чем взглянуть друг на друга. Тэйн кивнул головой в ответ на невысказанное сообщение.

Они встали, Тэйн пробормотал что-то о том, что должен выйти и набрать немного хвороста для костра, пока Уор проверяет периметр, прежде чем мы устроимся на ночь. Они явно давали нам немного пространства, и я оценила это, хотя в этом не было необходимости.

Когда мы остались одни, я соскользнула со стула и присоединилась к Гарету на ворсистом коврике, прислонившись к подставке для ног. Гарет подвинулся, освобождая для меня место, прежде чем положить свою массивную голову мне на колени. Мое сердце бешено заколотилось, когда я погладила его мех. Что я должна была ему сказать? Я вообще должна что-то говорить? То, что произошло между нами, не означало, что мы друзья или даже партнёры. Мы никогда на самом деле не говорили об этом. Это не давало мне права совать нос в его жизнь. Но разве наши жизни не переплелись сейчас?

Сделав глубокий вдох, я уставилась в огонь, слушая потрескивание поленьев, нежное мурлыканье, исходящее от Гарета, и биение своего сердца в ушах.

— Это забавно, — сказала я, мой голос был ненамного громче шепота, хотя мы были там единственными. — У меня никогда не было проблем с маленькими пространствами, пока меня не забрали. — Я почти гипнотически смотрела на танцующие языки пламени. — Я была городской девушкой и делала все, что, черт возьми, хотела. Раньше я таскала Сиренити в ночные клубы дарклингов, хотя она каждый раз сопротивлялась. Я танцевала с незнакомцами до потери сознания, а иногда позволяла им отвести меня домой и трахнуть.

Низкое рычание наполнило комнату, и я замолчала. Гарет был невероятно спокоен, но еще не пытался уйти, поэтому я восприняла это как намек на продолжение разговора.

— Мужчина, женщина, вместе, по-раздельности… Это никогда не имело значения. Я просто хотела быть свободной. — Я вспомнила те дни и улыбнулась. Я была совершенно другим человеком. Теперь это просто воспоминание. — Мои родители были строгими, как у Сиренити. Они никогда не разрешали мне делать что-либо без их одобрения. Но помимо защиты их гребаного сфабрикованного имиджа, мне также было запрещено общаться с дарклингами. Я даже не могла поступить в колледж, живя под их крышей. Я была подавлена. Каждый гребаный день своей жизни. — Теперь те дни были похожи на лихорадочный сон.

— Итак, я ушла. Однажды всего стало слишком. Я поняла, что если не уйду прямо сейчас, у меня может никогда не появиться шанса. Я подождала, пока они не уехали из города на одно из благотворительных мероприятий Харкеров, на которое мне не разрешили пойти. Собрала все свои вещи и уехала той ночью, и просто не вернулась. Я не разделяла их гребаную, отсталую идеологию. Дарклинги не были моими врагами. Поэтому я с головой окунулась в активизм. Все, что могла сделать, чтобы свести на нет тот ущерб, который моя семья нанесла Нок-Сити.

Гнев поднялся во мне, даже спустя столько времени. Каждый раз, когда я думала о шрамах, которые моя семья оставила в моем городе, и о жизнях, которые они разрушили, мне становилось плохо.

— Хотя, узнав, что мой отец все это время был оборотнем, была чертовски удивлена, — сказала я с мрачным смешком, качая головой. — А то, что дядя Райан был вампиром в буквальном смысле слова, пока не испортил свою ДНК из чувства неясного стыда? Это похоже на сюжет плохой мыльной оперы. — Я откинула голову на спинку стула и уставилась на тени, пляшущие на потолке. — Но я рада, что эта сыворотка высвободила моего волка. По крайней мере, из всего этого вышло что-то хорошее. Если бы не это, я, честно говоря, не думаю, что смогла бы выкинуть это из головы. Это было самое безопасное место для меня, где я могла прятаться все те недели в камере. Единственное место, где эта сучья ведьма не могла ко мне прикоснуться.

За окном хрустнула ветка, но я почувствовала их присутствие еще до того, как начала говорить. Тэйн и Уор подслушивали снаружи, как маленькие хитрые шпионы, которыми они и были. Я закатила глаза, ничуть не удивившись. Они, вероятно, еще даже не собрали дрова для костра и не проверили периметр. У меня был соблазн заявить им об этом и просто пригласить их обратно в дом, но я не могу рисковать разозлить Гарета. Это был прогресс. Он был спокоен и слушал.

— Мне больше не нравится чувствовать себя в ловушке. Мне не нравятся высокие стены, которые окружают город. Мне не нравится, что окно моей спальни в общежитии не открывается. Не то чтобы я когда-нибудь вернусь в колледж или в общежитие. Или снова вернусь к той жизни. Но мне нравится чувствовать ветер в моей шерсти и почву под лапами. Когда я нахожусь там, среди деревьев и гор, мне кажется, что никто и никогда больше не сможет поймать меня в ловушку. Если я от них убегу. Если они никогда не смогут меня поймать. Думаю, могу понять, почему ты решил остаться в облике волка. Может быть, это то, о чем мне следует подумать.