Бедолага. Жить, не зная ни любящего прикосновения, ни ласки. Не имея возможности подурачиться вместе просто ради удовольствия. Он так много упустил. Внезапно чувствую себя последней скотиной из-за того, что постоянно отвергаю его. Для него я – кульминация всех его фантазий и мечтаний, и то, что я отталкиваю его, должно быть, причиняет ему боль.

Я начинаю понимать, насколько одинока его жизнь… и что я для него значу.

Внезапно мне хочется доставить ему удовольствие. Речь больше не идет о том, чтобы отвлечь внимание Раахоша. Хочу ласкать его, пока он не почувствует, что сексуален, желанен, и может нравиться женщинам.

– Ты мне доверяешь? – спрашиваю я, положив руку ему на грудь там, где сердце. Это безопасно, несмотря на то, что кожа здесь твердая на ощупь и покрыта гребнями, как на лбу.

Он колеблется мгновение, а затем кивает, стиснув зубы.

– Тогда ложись на спину, – ласково говорю я. – И позволь своей паре доставить тебе удовольствие. Это часть человеческого ритуала.

Он надолго замирает, и я уже думаю, что он собирается отказать. Затем он поворачивается и откидывается на меха, его член гордо торчит в воздухе. Приподнявшись на локтях, он наблюдает за мной прищуренным напряженным взглядом.

Нужно будет действовать медленно, чтобы не спугнуть его. Я ломаю голову, пытаясь придумать, как продлить оргазм парню без опыта. Придется импровизировать. Ему будет неловко, если его дружок кончит слишком быстро. Он станет винить себя, а этого я не хочу.

Поэтому кладу руки ему в область паха и жду.

– Все хорошо?

Он смотрит на меня обжигающим взглядом и после долгого напряженного молчания кивает.

– Можно мне исследовать тебя?

Его член подергивается, и головка выделяет смазку. Раахош стискивает зубы и снова кивает.

Может, мне лучше сначала снять напряжение? Плавно наклоняюсь вперед, сжимая свою (хоть и не впечатляющую) грудь.

– Я заставлю тебя кончить, – говорю я, слегка царапая ногтями его пах. – А потом я собираюсь поразвлечься с тобой. Хорошо?

– Делай, что хочешь, – в его словах чувствуется напряжение. Бедняга. Он, наверное, вот-вот кончит и почувствует себя неловко. Мой паразит продолжает мурчать как сумасшедший, а его гудит еще громче, когда я наклоняюсь.

Я сжимаю рукой член, мои пальцы даже не соприкасаются друг с другом. А вот это… интересно. Его член твердый и сверху покрыт гребнями. Я непроизвольно сжимаю бедра при мысли об этом. Он не обрезан, и я натягиваю крайнюю плоть на член, обнажая головку.

Раахош задыхается, и брызги горячего семени, извергаются из крупной головки его члена, заливая мне руку. Его тело подергивается в спазмах оргазма.

– Все хорошо, – успокаиваю я, а затем, пока он наблюдает, наклоняюсь и облизываю головку члена, очищая ее от спермы.

Я никогда не была любительницей оральных ласк, как по мне, сперма отдает отбеливателем, к чему я просто не могу привыкнуть, но благодаря паразиту, изменившему вкусовые рецепторы, я не ощущаю сперму как прежде. Теперь у нее мягкий мускусный привкус, который… довольно приятен. Мне доставляет удовольствие ласкать и вылизывать член Раахоша, к тому же его приглушенные стоны и тяжелое дыхание удваивают удовольствие.

Закончив вылизывать, я поднимаю глаза и касаюсь языком головки члена.

– Могу я теперь поразвлечься с тобой?

Его ноздри раздуваются, он шумно втягивает воздух, а затем кивает.

– Если снова кончишь, – успокаиваю я, – это нормально. Но я постараюсь быть нежной, – я подмигиваю, так как выражение его лица становится недоверчивым.

Затем принимаюсь исследовать его тело пальцами. Я обычная девушка – среднего роста, среднего веса, со средним размером груди. Раахош – двухметровая груда синевато-серых мышц. Там, где у земного парня была бы дорожка из волос, у пришельца – защитная пластина из гребней, которые тянутся от паха к груди и переходят на плечи и руки. Подозреваю, что проведи я рукой по его пояснице, то обнаружила бы гребни вдоль позвоночника.

Само собой разумеется, больше всего мне интересно взглянуть, как устроено его хозяйство. Мои руки скользят обратно к члену. Перед ним невозможно устоять. Эта чертова штуковина великолепна. Длинный, толстый, с тяжелой темно-синей головкой, и кожа на ней более бархатистая, чем на остальных частях тела. Его яйца внушительного размера, а мешочек плотно прилегает к паху.

Синие яйца. Я хихикаю. Никогда эта фраза не была столь актуальной. Он хмурится и отталкивает мои руки.

– Я смеюсь не над тобой, – объясняю я, прикусив губу. – А над человеческой поговоркой о синих яйцах.

– Что еще за поговорка? – он дышит хрипло, когда я снова наклоняюсь и беру его член в руку, а затем начинаю покусывать вдоль ствола.

– Не важно, – я провожу языком вниз по толстой вене, а затем возвращаюсь наверх по гребням. – Как тебе это?

Когда он не отвечает, я отрываюсь от своей спасательной операции и поднимаю глаза.

Его сияющие голубые глаза пристально смотрят на меня.

– Почему ты остановилась?

Я хихикаю.

– Может, потому что задала тебе вопрос?