На мою просьбу сделать капучино дородная женщина в вязаной жилетке без слов отворачивается к кофемашине и из-за плеча сообщает, что терминал оплаты не работает и нужно оплатить наличными. Я хочу повозмущаться такому произволу, но, передумав, лезу в карман, нахожу пару смятых сотен и просовываю в окошко.

Капучино на вкус ощущается как дешёвый сублимированный кофе «три в одном». Отчего-то мне представляется Милена, а вернее то, как презрительно кривится её лицо, когда она его пробует. Женщине за прилавком пришлось бы много нелестного о себе выслушать.

Сделав пару глотков, я без сожаления вышвыриваю стакан в урну, накидываю капюшон и оглядываюсь в поисках ближайшей остановки.

Мы находимся здесь уже третий день, но я никак не могу свыкнуться с духом этого города. На фоне яркой, пышущей энтузиазмом столицы он ощущается медлительным и подслеповатым, будто не очнувшимся от затяжного сна.

Люди здесь никуда не торопятся, но не потому, что умеют наслаждаться жизнью, а потому что им попросту некуда спешить. Улыбок вокруг катастрофически мало — их не найти даже на кассах супермаркетов. Женщины с одинаковыми сумками и пресными взглядами, мужчины с усталыми лицами. Архитектура вокруг такая же — скучные пятиэтажки, отличающиеся друг от друга разве что цветом, из достопримечательностей — памятник общественному деятелю возле центрального сквера.

Втиснувшись в маршрутку, я не сразу вспоминаю, что нужно оплатить проезд, и с недоумением таращусь на женщину, которая, постукивая ярко-синими ногтями по поясной сумке, смотрит на меня со смесью ожидания и раздражения.

— Пятьдесят, — буркает она, когда я начинаю торопливо ощупывать карманы в поисках мелочи.

Вложив в пухлую ладонь несколько монет, я забираю билет и, ухватившись за поручень, поворачиваюсь к окну.

Сидящая под ним жгучая брюнетка с безвкусно наращёнными ресницами проходится по мне нескрываемо неприязненным взглядом, отдельно задерживаясь на сумке, которую когда-то оплатил Леон. Энергия дорогой вещи фонит даже в полуживой маршрутке.

Интересно, смогу ли я когда-то целиком принадлежать какому-либо месту? В элитном вузе большинство не принимало меня из-за отсутствия голубых кровей, здесь тоже смотрят враждебно, но уже по другой причине. Тоже чувствуют, что я — не их.

Обуреваемая философскими мыслями, я доезжаю до нужной остановки и пешком иду к потемневшему от времени зданию с табличкой «Филиал государственного университета».

Внутри тепло и влажно, пахнет компотом из сухофруктов и старым линолеумом. Поплутав по коридорам, я не без помощи проходящего мимо преподавателя наконец нахожу кабинет приёмной комиссии. В очереди всего пара человек: парень в спортивных штанах и кожаной папкой под мышкой и девушка в расстёгнутом пальто, из-под которого виднеется огромный живот.

Произнеся дежурное «буду за вами», я прислоняюсь к стене и закрываю глаза, чтобы надёжно запечатать подкатывающие слёзы. Наверное, неправильно так думать, но… Здесь инородно всё. Люди, стены, запахи, цвета… Если бы мама это услышала, то наверняка задала бы излюбленный вопрос о том, кем я себя возомнила.

Я бы ответила, что не знаю. Теперь я действительно понятия не имею, кто я такая: та, кто презирает детей, избалованных родительскими деньгами, или та, кто отчаянно хочет принадлежать их миру. Та, кто считает, что нельзя судить людей по внешнему виду, или та, кто именно этим и занимается.

Когда беременная девушка выходит из кабинета и, проехавшись по мне хмуро-настороженным взглядом, буркает «заходи», моим первым порывом становится сбежать.

Усилием воли поборов панику, я заставляю себя отклеиться от стены и шагнуть в распахнутую дверь.

— Добрый день… — выдавливаю я, прочистив горло. — Вчера я звонила. Хочу перевестись на второй курс. Документы принесла.

Сотрудница, женщина лет пятидесяти со старомодной причёской, мельком смотрит на меня поверх очков и кивает на стул.

— Присядьте, сейчас всё проверим.

Пока она просматривает бумаги, я исступлённо тереблю брелок на сумке. Желание сбежать то накатывает с новой силой, то безвольно стихает. Это не меняет сути: всё здесь ощущается как километровый откат назад. Дыры в линолеуме, сквозь которые проглядывают серые пятна бетона, потянувшийся невесть откуда запах сигарет и засохший цветок герани в пластмассовом горшке.

В этом месте у меня никогда не получится мечтать или строить планы. Всё, о чём я смогу думать, — это лишь о том, чтобы поскорее отсюда вырваться.

— Всё в порядке, — спустя пару минут заключает женщина и смотрит на меня тепло и доброжелательно. Впервые за три дня кто-то здесь, кроме мамы, посмотрел на меня с теплотой, отчего мне вновь хочется разреветься. — Нужно будет принести заявление на имя ректора и пройти собеседование. В остальном проблем быть не должно.

Я улыбаюсь ей, как умею, и забираю протянутый шаблон заявления. Хочу спросить, часто ли кто-то переводится из столичных вузов, но в последний момент передумываю. Какая разница, если я уже нахожусь здесь?