Еще больше бесплатных книг на https://www.litmir.club/

Вокруг Пьеты кружили синие огни мигалок, над Пьетой — спасательный вертолет. Все больше народу — мужчин и женщин, стариков, молодежи и детей — стекалось к этой сцене, иные испуганно останавливались, смотрели, но большинство бросилось бежать, бежать к полицейским, которые, взявшись за руки, цепью стали поперек мостовой. Стоп! Остановитесь! Полицейские пытались задержать людей, перекрыть шоссе, чтобы вертолет мог приземлиться, но растущий человеческий вал катился на них и мимо них и стоящих поперек дороги патрульных машин. Эти люди не понимали, что происходит, не видели пострадавших, не замечали искореженных автомобилей, думали только, что их хотят здесь задержать и отправить назад, возможно, они считали спасательный вертолет полицейским или военным, беспомощной угрозой австрийской погранохраны, но их это не остановит, они пересекли венгерско-австрийскую границу, вон сколько уже прошли и сейчас пойдут дальше, в Германию, их больше не удержать.

Журналисты уже тут как тут, снимают на видео, фотографируют, заступают дорогу. И образ Пьеты посреди этого хаоса разойдется по всему миру: женщина в черном, в головном платке, сидящая на чемодане, а на коленях у нее — мужчина в строгом деловом костюме. Лицо женщины в каплях дождя, как в слезах. Правой рукой она поддерживает голову мужчины, левую вскидывает вверх; запрокинув голову, она смотрит ввысь, на фото казалось, будто женщина в платке отчаянно обвиняет небеса. А она смотрела на вертолет.

Эта женщина быстрее всех поняла, что мужчину необходимо как-то стабилизировать.

Она тащила за собой чемодан, когда услыхала грохот, гром, на слух вроде как взрыв и, еще ничего не понимая, увидела, что люди впереди кинулись врассыпную, отскочили в сторону, закричали, и внезапно она очутилась перед искореженной машиной, из которой свешивался стонущий человек.

Это был Флориан Зусман.

Люди пешком шли навстречу ему по автостраде, полицейские автомобили с мигалками и сиренами промчались мимо и остановились чуть дальше впереди. Он ехал буквально шагом, в конце концов совсем затормозил, остановил машину. Включил предупреждающие огни. Увидел полицейского, который, помахивая светящимся жезлом, направлялся к нему. Полицейский был еще метрах в двадцати — и вдруг закричал, да так, что долю секунды, мгновение вечности, Флориан видел только этот крик, видел сквозь мокрое переднее стекло открытый рот полицейского, как бы приближенный, крупным планом, гротескно перекошенный. Затем полицейский метнулся в сторону.

Грохота, сокрушительного удара, резкого лязга исковерканного металла, хлопков взрывающихся шин Флориан впоследствии не помнил, ему запомнился лишь краткий миг, когда он с удивлением. затмившим (не то слово; превосходящим?) шок и боль, почувствовал себя пленником тесного кокона, который с непостижимой силой швыряло из стороны в сторону. Зажатый, не в силах шевельнуться, он видел скользившие мимо расплывчатые картины, сумбурный фильм, странным образом без звука.

Он ненадолго пришел в себя только в больнице «Скорой помощи», когда на нем большими ножницами разрезали одежду. Открыл глаза, ножницы как раз двигались по груди, резали спортивную рубашку, как бы раскрывали его, перед собой он увидел чье-то лицо, услышал: «Вы меня понимаете? Можете меня понять?»

Он пробормотал что-то про свиней, неразборчиво, и снова потерял сознание.

Бургенландский таксист, который уже не первый раз в этот день мчался к пограничному пункту Никкельсдорф, чтобы отвезти беженцев в Вену, на Западный вокзал, откуда они поездами могли ехать дальше, в Мюнхен, спешил забрать очередных пассажиров, хороший, быстрый гешефт, каждый из этих бедолаг без возражений платил тройную цену. В спешке, в алчности, в горячке он не заметил, что движение впереди замерло. И на полной скорости врезался в машину Флориана Зусмана.

Женщина, которая с помощью своего сына осторожно вытащила Флориана из разбитой машины, уложила себе на колени и поддерживала его голову, оказалась его спасением. Один позвонок у Флориана был сломан, но бережность, с какой действовала женщина, и стабилизация предотвратили повреждение спинного мозга, иначе бы Зусмана парализовало. Флориан понял это, только когда Мартин привез ему в больницу газеты с фотографией Пьеты. «Ты на первой полосе!»

Из-за этой фотогдофии христианский Запад, изнывавший от страха перед наплывом мусульман, на историческую секунду расчувствовался. Мусульманка, спасшая Флориана, была Мадонной.

Многое ли сложилось бы иначе, если бы Флориан не угодил в эту аварию? Может статься, Мартин Зусман сумел бы не допустить брожений, вызванных его запиской по Jubilee Project, или хотя бы смягчил их, коль скоро остался бы в Брюсселе, а не вылетел тотчас в Вену, чтобы помочь брату. Теперь же, пока Мартин в Вене ухаживал за братом, в Брюсселе, в Европейской комиссии, возникли конфликты и споры, которые очень быстро разрослись до такой степени, что рациональное их разрешение и даже компромисс стали невозможны. А кто виноват в этом переполохе, кто додумался до этой безумной идеи? Миссис Аткинсон? Ксено? Мартин.

Впрочем, могут ли быть виноватые, если каждый лишь выполняет свои обязанности? Что такое обязанность? Соблюдение бюрократических правил, установленных процедур? Или отстаивание интересов, которые взялся защищать или считаешь их защиту своей обязанностью? Всё размалывают большие жернова наверху или малые внизу, а в итоге не происходит ничего, хотя хруст и скрежет процесса измельчения поначалу вызывали нервозность и суету. При этом Ксено и он сам, до отъезда в Вену, были еще полностью уверены, что Jubilee Project пойдет дальше как по маслу. Затишье перед бурей они приняли за отсутствие возражений, за молчаливое согласие. И чувствовали себя уверенно и в безопасности благодаря поощрению и защите с «самого верху».