— Нет, были еще и Обычные, — продолжает он ровным тоном. — Илийцы, которым удалось выжить, но которые не получили способностей. И после многих лет сосуществования бок о бок с Элитой их изгнали. Из-за отсутствия силы на них велась бесконечная охота.

Моя ладонь вспотела от соприкосновения с его рукой. Все тело замирает — и я не знаю, приговор ли это или спасительное помилование, которое я так долго ждала.

Король — Китт, которого я когда-то знала, — окидывает зелеными глазами своих придворных. Светлые волосы выбиваются из-под позолоченной короны, сияющей, как нимб, на его голове. Его речь обдуманна. Спокойна. Он сдержан.

— Если мы хотим сохранить наше великое королевство, то должны принять Обычных обратно.

Мои колени подгибаются, но Китт удерживает меня на ногах. Словно предугадал это и схватил меня за руку, чтобы я не рухнула под тяжестью его слов. Лица вокруг расплываются, рты шевелятся, руки взмывают вверх в знак протеста. Но я ничего не слышу, ничего не вижу и ничего не знаю — кроме этого момента и надежды на все, что может прийти после него.

Китт снова говорит, прорываясь сквозь рев толпы и мой звон в ушах:

— Со временем я отвечу на все ваши вопросы. Но сейчас, ради вашего спокойствия, скажу главное. С тех пор как я занял трон своего отца, я осознал, к какому плачевному состоянию скатилась Илия. За последние несколько недель я узнал о нашем королевстве больше, чем когда-либо.

Он наклоняет голову к одной из фигур в толпе и продолжает:

— Когда-то Калум был моим пленником. Также он был лидером Сопротивления, которого я считал радикалом.

Мое сердце замирает, взгляд выискивает его до тех пор, пока…

Вот он. Стоит, поглощенный толпой. Сначала я замечаю его светлые, почти белые волосы, затем — внимательные голубые глаза. Почувствовав мой взгляд, Калум медленно кивает. Я сжимаю губы, сдерживая улыбку, которую так хочется ему подарить. Вместо этого мысленно шепчу слова благодарности, зная, что он, скорее всего, слышит их в вихре моих мыслей.

Китт продолжает, перекрывая ропот, прокатившийся по тронному залу:

— Но чем больше я допрашивал его как предателя, тем больше он рассказывал мне о моем собственном королевстве. Наши ресурсы находятся на критически низком уровне из-за десятилетий изоляции. Внутри границ не хватает места, чтобы вместить растущее население трущоб. А судя по записям, запасы продовольствия год за годом стремительно сокращаются.

«Надвигающаяся гибель Илии» слетает с уст короля спокойно, как будто он провел каждую секунду после моего побега, вчитываясь в список неудач, оставленных ему отцом. Мысленно я возвращаюсь к тому моменту в Скорчи, когда выплеснула к ногам Кая правду о хрупкости королевства. Вся моя жизнь прошла в трущобах — в тесноте и голоде. Неудивительно, что в архивах отражена та самая нищета, которую я знаю не понаслышке.

— Дор и Тандо не будут обменивать свой скот, урожай или знания о том, как выжить в Скорчи, — Китт обводит взглядом ошеломленную толпу. — Без них мы не сможем ни расти, ни питаться. Вода Израмских мелководий с каждым годом становится все более коварной. Даже рыба избегает наших берегов.

Его голос становится все более торжественным, а я цепляюсь за каждое слово.

— Если мы не откроем границы и не позволим Обычным вновь жить среди нас, это Элитное королевство падет.

Крики нарастают, но король одним лишь своим видом заставляет зал замолчать.

— И все же, соседние города не станут торговать с нами, пока мы остаемся обществом Элиты. Тридцать лет назад, когда мой отец начал Чистку, Илия разорвала связи с Дором, Тандо и Израмом. Они потеряли доступ к нашим ресурсам, так же как и мы к их. Эти отношения будет нелегко восстановить, поскольку королевствам теперь нет дела до Элиты.

В груди разливается тепло — это ощущение настолько непривычное, что я не сразу понимаю, что это надежда. Но я была свидетельницей враждебности Дора. Я разделяла их ненависть к Элите — не за то, что они обладают силой, а за то, как они обращаются с теми, у кого ее нет. И после десятилетий высокомерного отчуждения, потребуется немалый жест доброй воли от Илии, чтобы установить мир.

Я снова покачиваюсь.

Этот жест доброй воли — я.

Я чувствую себя сбитой c толку, оцепеневшей от предначертанной мне судьбы. Пока я была Обычной, объединенная Илия была всем, на что я надеялась. Мой дом, место, где больше не нужно притворяться тем, кем я не являлась, чтобы выжить. Но моя недоверчивая, задиристая сторона говорит: Китт не может этого хотеть. Не после того, как его отец сделал все возможное, чтобы уничтожить Обычных.

— Что касается Пэйдин Грэй… — звук моего имени возвращает меня к тревожной реальности. — Ее предательство — не то, чем кажется. Наш союз станет мирным жестом для соседних королевств. Это проявление доверия позволит Обычным вернуться в Илию и побудит наших соседей возобновить торговлю с гостеприимной Элитой.

Китт натянуто улыбается.

— Наш брак ознаменует начало моего правления — и самой сильной Илии, что когда-либо существовала.

Я разбираю каждое слово, вытягиваю слоги, чтобы понять их смысл. Затем он поворачивается ко мне — и все мысли пропадают, когда он достает кольцо из бархатной коробочки. Момент, от которого кружится голова, и мне кажется, что он может услышать, как я сглатываю, может увидеть нарастающую в моих глазах панику.