Я нащупываю ее руки, отчаянно пытаясь удерживать их так долго, как только смогу.

— Сосредоточься на кольце, — прошу я, покручивая металл у нее на большом пальце. — На кольце твоего отца, а не моего брата. Пока я не разберусь во всем, крути его так, как ты всегда делала. Отвлекайся.

Я чувствую, как ее тело вздрагивает от едва заметной усмешки.

— Но оно ведь не принадлежит моему отцу. Не настоящему. — Ее голос дрожит под тяжестью каждого слова. — Все, что я знала о своей жизни, — ложь. А теперь от меня ждут, что я буду жить рядом с человеком, который, как я думала, хотел меня убить?

Я качаю головой, не зная, как помочь ей справиться с внезапным открытием о том, как она стала дочерью Адама Грэя. Не по крови, а по воле случая — и по чьему-то пренебрежению. И я бесполезен, когда дело доходит до того, чтобы избавить ее от этого замешательства, от этой боли.

— Ничего не понимаю, — вырывается у нее. — Я должна быть мертва. Каждый в этом проклятом Чумой королевстве хочет увидеть меня на плахе, а не на троне. — Она выдыхает в темноту, и ее дыхание скользит по моей коже. — Но Китт прав: другие королевства не начнут торговлю, если Илия не примет Обычных. Ты сам видел, как в Доре ненавидят Элиту, — она резко качает головой. — Я больше всех желаю объединения Илии, даже если король будет делать это с неохотой. Но…

— Но Элита не примет королеву-Обычную так легко, — заканчиваю за нее. — Черт, они не смирятся даже с самой мыслью, что Обычные могут жить в Илии.

Повисает пауза, прежде чем слова срываются с ее губ, которые мне не надо видеть, ведь я так хорошо знаю их форму.

— Я думала, Китт сходит с ума. Думала, он скорбит и злится. — Резкий вдох. — Я думала, он прикажет тебе вонзить меч мне в грудь, как только я переступлю порог тронного зала.

— Я тоже так думал, — шепчу. — И был готов серьезно его разочаровать.

Боль в ее голосе заставляет меня сжаться:

— Кай…

— Пэй. Я даже предположить не мог, что он замышлял. — Грязные пальцы проходятся по моим спутанным волосам. — Я почти ничего не знаю о беспорядках в Илии. Просто потому, что провел в трущобах больше времени, чем кто-либо из живущих в этом замке. В Скорчи ты подтвердила мои подозрения насчет нехватки еды и земли. Но я и не осознавал, насколько все плохо.

Я чувствую, как она снова вертит кольцо на пальце.

— Ты говорил, он был сам не свой, когда ты уезжал, — тихо произносит Пэйдин. — Он скорбел. Люди шептались о его безумии. — Следующие слова звучат так, будто она вытаскивает их с самого дна сознания: — Что же изменилось?

— Не знаю. — Я вспоминаю ворох бумаг, разбросанных по столу, руки, перепачканные чернилами. — Не знаю.

Темнота отвечает за нас, наполняя пространство вязкой тишиной. И только когда я снова тяну ее за подол рубашки, она прижимается ко мне. Это похоже на облегчение, до тех пор, пока она едва слышно не признается:

— Не знаю, выживу ли я.

— Ты уже пережила худшее, — жестко напоминаю я. — И с тем мужчиной в тронном зале ты справилась без особых проблем.

— Как и ты, — парирует она, и я без труда представляю себе тот стальной взгляд, с которым произносятся эти слова. — Мне не нужно, чтобы ты сражался в моих битвах.

— О, дорогая, — шепчу я, — я знаю. Но если уж мне суждено быть твоим Силовиком, тебе лучше привыкнуть к этому.

Она отрицательно мотает головой — почти с мольбой:

— Я не какая-то королева.

— Правда? — мои пальцы находят ее щеку, скользят вниз по гладкому изгибу носа. — Тогда ты даже не представляешь, какую власть имеешь надо мной.

— Ты, похоже, забыл, что я абсолютно бессильна, принц. — Ее голос острый, будто само дыхание стало клинком, скользящим по моей шее.

— Тогда стань моей слабостью.

— Ты ведь знаешь, что я обручена с твоим братом, — шепчет она, губы опасно близки к моим.

Я сглатываю, голос становится тверже.

— Пока что.

— Навсегда, — резко выдыхает она. — Не думаю, что у меня есть выбор. И если все, что Китт сказал в тронном зале — правда, то будущее Илии и Обычных зависит от этого брака.

Я склоняю голову, пока наши лбы не соприкасаются.

— Я слишком эгоистичен, чтобы вот так тебя отпустить.

— Тогда притворись.

Мой большой палец плавно скользит по ее нижней губе.

— Значит ли это, что мне придется каждый раз затаскивать тебя в кладовку, если захочу прикоснуться?

Я дразню ее, стараясь не обращать внимания на горький вкус, который оставляет каждое слово во рту. Я отказываюсь верить, что это ее судьба. И даже когда я улыбаюсь, страх сжимает грудь, душит с каждым новым вздохом. Потому что, если она действительно станет женой Китта, я проведу остаток жизни, оплакивая ее.

Поэтому я отвлекаюсь. Забываюсь. Жажду ее сильнее, чем когда-либо, если вдруг это наш последний раз.