Иногда я чувствовала себя виноватой за то, что пользовалась отношением Рошара ко мне, но всякий раз он развеивал мои сомнения, заявляя, что только сейчас чувствует себя цельным и счастливым. А я вдруг нашла того, с кем мне оказалось легко и приятно говорить на любые темы, обсуждать любые вопросы, не зазорно просить помощи и поддержки. Я наконец-то обрела семью.

Тшани… сам Всевышний послал мне эту мию! Обортанка ловко организовала мой быт, избавив от большинства нудных обязанностей. Целыми днями я занималась тем, что любила больше всего – помогала нуждающимся. В свободное время готовила новые настойки и заготовки для мазей, расставляла их по шкафчикам. Щиты с окон мы с Тшани сняли в первый же день, сами окна обортанка вымыла, так что теперь все проходящие мимо видели наш торговый зал. С одной стороны, это создавало некоторые неудобства, но с другой – заходить в лавку стало намного больше народу.

Чаще всего настойки, напитанные моей силой, покупали без предварительного осмотра больного, просто по устному описанию недуга, но частенько захаживали и те, кому нужна была помощь, больные приходили с конкретной проблемой, и я старалась помочь на месте или пройти с ними домой. Рошару эта практика безумно не нравилась, несколько раз он даже ругался со мной, доказывая, что я бездумно рискую, что легко могу попасть в трудную ситуацию, могу пострадать.

Как могла, объясняла названному братцу, что помощь нуждающимся – мое призвание. Что пройти мимо, оставить в беде, отказать в помощи я просто не могу! А насчет собственной безопасности… да, в некотором роде я была с ним согласна. Но я не простая смертная, я салаяра! И вполне способна за себя постоять!

Само собой вышло, что и Харишаф и Харш с Тшейром, дети Тшани, почти весь день стали проводить в лавке. Двенадцатилетняя Харишаф, стыдно признаться, стала моим первым преподавателем аквадийской грамоты. Девочка стеснялась едва ли не больше меня, когда ей приходилось объяснять мне азы местной письменности.

Аквадийский язык не так сложен, к счастью. Сорок три буквы и всего тридцать семь звуков. Все буквы вполне отличимы друг от друга, звуки для меня не проблема, с учетом того, что я уже говорю на этом языке. Понадобилось три дня на то, чтобы я полностью выучила местную буквицу, и мы перешли к сочетаниям букв и звуков. Писать я тоже училась, не жалея ни бумагу, ни специальные трубочки с чернилами, используемые повсеместно для письма. Рошар, с его превосходным образованием, подбирал для меня книги для чтения. Сначала – совсем простые, без сложных фраз и оборотов, те, что дают детям, только обучающимся чтению.

Харишаф и Тшани рвались помогать мне и в изготовлении настоек, но тут я была непреклонна. Ведь в каждый состав я вливаю крохотную капельку своей силы, именно в этом, не только в сочетании трав заключается эффект от использования. После недавней встречи с отцом мне то и дело приходится сдерживаться, сила так и рвется, энергия бурлит во мне, стремясь выплеснуться наружу.

Еще одно дело, требующее скорейшего разрешения – договор с Барнасом. Договор о том, что я заберу из Аорши всех детей. Постараюсь подарить им шанс на другую жизнь.

– Этого нельзя делать без обсуждения с повелителем, Лисанна, - качал головой Рошар. – Такие вещи не могут пройти мимо него. Предлагаю поговорить с дядюшкой на празднике. В этот день он будет настроен благодушно, думаю, вместе мы сможем его убедить.

– Дядюшкой? – безмерно удивилась я. – Повелитель твой родственник?

– Все время забываю, какой ты несмышленыш, - ласково потрепал по волосам Рошар. – Не обижайся, это я любя, по-братски, - подмигнул он. – Да, диари Свейлон Тиари аль Шарис, наш светлейший повелитель – двоюродный брат льяры Стефани, моей матушки и… хотя нет, это уже не моя тайна.

– То есть ты двоюродный племянник правителя? – никак не могла уложить это в голове.

– Я так и сказал, - рассмеялся Рошар, видя мое замешательство.

– Но… почему тогда… - замолчала, подбирая слова.

– Спрашивай, - подбодрил Рошар.

– Прости, - качнула головой. – Только я не понимаю, почему твоя мама хотела, чтобы у нас с тобой… ну, ты понимаешь, что-то сложилось. Ведь как бы там ни было, она ничего обо мне не знает, о моем происхождении и вообще…

– Потому что она меня любит, Лисанна, - перебил Рошар.
– И желает мне счастья. Не понимаешь? Мама увидела, как я к тебе отношусь, этого ей оказалось достаточно, чтобы захотеть оставить тебя в семье.

Глава 2.

Моя лавка стала пользоваться всё большей популярностью. Немалая в том заслуга принадлежала, конечно, Рошару и Тревору, которые, приезжая, оставляли свои экипажи прямо перед входом, демонстрируя всем желающим, что они доверяют моим лекарским талантам. Во всем этом, конечно, была и обратная сторона. Мне совсем не хотелось бы прослыть легкодоступной мией, к которой лотры наведываются за определенными услугами. Но в лавке все время находились Тшани с детьми, двери не закрывались, любой посетитель мог войти, когда ему вздумается и убедиться, что ничего предосудительного внутри не происходит.

С Рошаром день ото дня становилось все легче общаться, думаю, переступив черту, выяснив все прямо, я поступила верно. Четко обозначила свое отношение к лотру, отняла у него всякую надежду на романтические отношения между нами. Эта тактика сработала. Пару дней назад Рошар даже взял меня с собой на старинное капище, где покоится прах его отца.

– В этот день, Лисанна, - пояснил он по дороге, - я обычно езжу сюда один. Мама закрывается у себя в комнате и не выходит, она так и не приняла еще смерть папы. Несмотря на значительную разницу в возрасте, несмотря на то что ее выдали замуж, не спросив, мама любила отца. Будучи маленьким, я всегда видел и чувствовал особую атмосферу тепла между ними. Отец много времени проводил на службе, дома бывал редко, даже ночевал не каждый день. Но иногда он брал выходной. Целый день мы могли провести втроем! – Рошар улыбался воспоминаниям. – В такие дни мы обычно ездили за город. У нашей семьи есть дом на берегу крупного озера. Я купался или удил рыбу, отец жарил после ее в углях от прогоревшего костра. Это была самая вкусная рыба, что я ел за всю свою жизнь! А вечером, после ужина, когда я уходил спать, родители могли долго сидеть внизу и разговаривать. Мне нравилось выглядывать из-за угла, смотреть на них и мечтать, что и я вот также когда-то буду сидеть со своей женой, голова к голове, прижавшись друг к другу и тихо переговариваясь. Тот мамин смех… искренний, чистый… больше она так не смеется, Лисанна.