Затем Элина вдруг поняла, что быстро катится вниз по склону. Потом ткнулась лицом в горячий песок; повернулась, высвобождая нос, и ощутила, как мир вокруг качнулся из-за владевшего ей головокружения. Шамем продолжал бушевать. Элина не пыталась подняться, лишь закрывала руками лицо от ветра и время от времени разгребала песок, грозивший погрести ее с головой. С каждым разом это удавалось ей все хуже; она уже лежала в чем-то вроде кратера, стены которого, наметаемые вокруг ее головы и плеч, периодически осыпались вниз, прямо на нее. Элина практически выбилась из сил. Она сухо, судорожно кашляла — казалось, легкие уже полны песка…

Затем вдруг все кончилось. Ну, может быть, и не вдруг, просто измученное сознание Элины уже фиксировало действителность не непрерывно, а какими-то клочками… и в очередной миг оказалось, что ветра больше нет.

Элине стоило немалого труда выползти из своей почти уже законченной песчаной могилы. Графиня тяжело поднялась на ноги; песок сыпался из волос, стекал струйками по плечам и за шиворот. Рука потянулась к поясу и нежно погладила рукоять меча. Кажется, жизнь продолжается.

Вот только надолго ли? Она одна посреди пустыни, без лошади, без еды. Правда, у нее под курткой непочатая фляга с водой — ее можно растянуть дня на три, и, наверное, еще столько же можно будет протянуть потом… хватит ли этого, и сумеет ли она правильно определить направление?

Лишь после этих рассуждений Элина пришла в себя настолько, чтобы задуматься об участи остальных. Эйрих, скорее всего, в порядке; а вот с двумя другими могло случиться разное, в особенности с эльфом. Графиня понимала, что сама была недалеко от гибели.

Однако пытаться отыскать товарищей, блуждая по пустыне, очевидно, бессмысленно. Она не умеет ориентироваться среди барханов и может пробродить так под солнцем невесть сколько, тратя время и воду. Самое разумное — это двигаться на север. Тогда, если все будет хорошо и остальные рассуждают так же, то у них появляется шанс встретиться в Тургунае. Элина, разумеется, понимала, что Тургунай — огромная страна, но не без оснований полагала, что на границе с пустыней вблизи этого меридиана вряд ли имеется много поселений; скорее всего — какая-нибудь одна крепость, к которой ведут все дороги.

Было, должно быть, где-то между четырьмя и пятью пополудни; впрочем, со всеми этими путешествиями по разным широтам в разные времена года Элина уже не поручилась бы, что правильно определяет время по положению солнца. Но вряд ли ошибка — и вытекавшая из нее ошибка направления — была слишком серьезной. Элина сделала несколько поощрительных глотков из фляги, отплевавшись, наконец, от песка, переобулась, вытряхнув песок из сапог, и зашагала на север.

Она быстро убедилась, что пересекать пустыню пешком — удовольствие куда более сомнительное, чем ехать на лошади или хотя бы даже идти, но по хорошей дороге. У нее зародились серьезные сомнения, что после того, как кончится вода, удастся идти вот так еще три дня. Тем паче что она не могла позволить себе роскошь петлять, избегая крутых подъемов — так было бы слишком легко сбиться с направления. Но куда больше, чем утрата средства передвижения, удручала Элину мысль, что вместе с лошадью и седельной сумкой она лишилась всех своих записей по эльфийской культуре; кое-что можно было восстановить по памяти, но, увы, далеко не все… Хотя если с эльфом все в порядке, то он может надиктовать заново — но все равно, так жаль потраченного времени и труда…

Поднявшись на очередной высокий бархан, Элина остановилась, переводя дух и вытирая рукавом пот с лица. Искушение глотнуть воды было слишком велико, но она твердо постановила экономить. Графиня окинула взглядом открывавшуюся с гребня панораму, не надеясь уже обнаружить что-нибудь интересное… но на сей раз, помимо застывших песчаных волн, увидела кое-что еще. Милях в двух к северо-востоку из-за бархана показался всадник.

С такого расстояния Элина не могла разглядеть, кто это; она даже не могла понять, один он или их двое. Это могли оказаться незнакомцы, и притом с недружественными намерениями. Но Элина не раздумывала. Даже если их двое

— их всего двое на одну графиню Айзендорг.

— Хей! Э-гей! — закричала она во весь объем легких, размахивая руками. Расстояние было большим, но в тишине предвечерней пустыни всадник услышал. Он повернулся и поехал по направлению к ней — теперь Элина наконец разглядела, что человек действительно один, хотя лошадей две. Графиня, зарываясь сапогами в песок, побежала навстречу, вниз по склону бархана.

Уже на полпути она поняла, что это Редрих. Ей подумалось, что герцог проявляет недостаточную прыть — мог бы скакать и побыстрее; она даже сама перешла на демонстративно-неспешный шаг. Однако, когда расстояние еще более сократилось, Элина поняла, что все дело в лошади, которую Редрих вел в поводу — та слегка прихрамывала. Кстати, то была ее собственная лошадь. Графиня устыдилась своих недавних мыслей; к счастью, молодой человек был еще слишком далеко, чтобы это заметить.

— Вот, присмотрел тут за вашей лошадью, — непринужденно сказал Редрих, подъезжая.

— Благодарю, — в тон ему ответила Элина. — На ней можно ехать?

— Думаю, да. Лучше ехать на хромой лошади, чем идти пешком. Но… — внезапно решился Редрих, — еще лучше дать ей отдохнуть. Мой конь выдержит двоих, и если вы… — говоря это, он смотрел куда-то в сторону, словно делал жутко неприличное предложение.

— Резонно, — спокойно одобрила Элина, легко вспрыгивая на круп его коня и без всякой задней мысли берясь за бока Редриха. От этого прикосновения сквозь куртку герцог ощутил сладкое томление во всем теле; он даже не сразу понял, что ему задают следующий вопрос.

— Остальные? Нет, я не знаю, что с ними. Кажется, когда налетел шквал, Йолленгел снова свалился с коня. Я старался скакать за вами, но вскоре потерял вас из виду.

— Я в состоянии о себе позаботиться, — дернула плечом Элина, хотя и была весьма довольна встречей с Редрихом, лошадью и своими записками. — Вам не следовало бросать Йолленгела. Неужели бедняга эльф проехал с нами все эти тысячи миль только затем, чтобы погибнуть под грудой песка посреди пустыни?

— Ну почему сразу погибнуть? Там где-то поблизости должен быть многоопытный Эйрих. Да и потом, вы же не погибли, — он подумал, что все это звучит недостаточно убедительно, и добавил: — Впрочем, я все равно ничего не мог поделать в этой буре. Разве что спрыгнуть с коня, и тогда бы без лошадей остались все трое.