Мне снилась река. Не из тех, что текут через город. Это была другая река — из прошлого, из чужих воспоминаний. Берега, поросшие камышом, чёрная вода, похожая на нефть и женский силуэт, стоящий в воде по пояс, с чем-то в руках. Я не видел её лица, но ясно чувствовал взгляд всей кожей. Печальный. Возможно, осуждающий.

Спустя мгновение раздался голос. Неразборчивый, шелестящий, но звуки всё-таки сложились в слова:

— Ты не сможешь меня остановить. Но ты можешь меня понять.

Я хотел крикнуть, спросить, кто она, зачем всё это, но губы не слушались. Просто стоял на берегу, по щиколотку в воде, и знал, что если сделаю шаг, то погрязну в этой чёрной жиже навсегда.

Из сна меня вырвал ехидный шёпот, который я уже так давно не слышал. Может быть, даже успел соскучиться.

— Ну надо же, ты снова заплутал в иллюзиях, — с усмешкой произнёс он. — Вот скажи мне, шустрый парнишка, зачем ты туда полез?

Я открыл глаза. В комнате — полумрак, на потолке блики от уличных фонарей, на часах начало шестого. Раннее утро. Но голос в голове продолжал звучать.

— Ну и где ты был? — спросил я вслух, хотя знал, что ему это не нужно. — Мог бы вчера вмешаться. Подсказать что-нибудь. Словечком или ещё как-то.

— Мог бы, — отозвался Шелест, лениво растягивая слова. — Но не захотел. Я здесь для того, чтобы наблюдать и развлекаться, а не командовать парадом. Ты сам вытянул этот проездной в ад. Так что давай, играй. Это интересно.

— Вот за что же мне боги послали подселенца вместо помощника, — пробормотал я, поднимаясь с постели.

— А я и не говорил, что помощник, — с усмешкой возразил он. — Я свидетель. Или зритель. Да, точно. Думаю, я получил доступ к премьере. И теперь развлекаюсь. Ты думал, духи по первому зову бегут спасать героев? Это тебе не мультик про дружбу. Мы — как ветер. Подуем, когда захотим. А хочешь дружбы или реальной помощи — плати цену.

Я зевнул, отодвигая занавески. Улица была серой и влажной. Наверное, ночь ещё не решила, стоит ли ей уходить.

— А если серьёзно? — спросил я. — Ты же, сидя там внутри, всё чувствуешь. Почему молчишь, когда действительно нужно?

— Потому что, мой дорогой шустрый парнишка, — протянул Шелест,

— Ты сам себе и шаман, и пахан.

Жуй круассан, заводи седан.

Жми на автобан, объежай бархан.

Увидишь туман — доставай ятаган.

Если выживешь, братан — станешь ветеран.

— Стоп, стоп, — я поднял вверх обе руки, растопырив пальцы. — Шелест, что за утро примитивной поэзии? Кажется, я знаю, чем ты занимался, пока молчал — подбирал глупые рифмы! — я натянул джинсы. — Пошёл бы лучше, не знаю… порасследовал что-нибудь, раз ты такой умный.

— А я уже. Пока ты спал, я смотрел на тех, кто был под кроватью. Хорошая компания, кстати. Особенно тот, что с водорослями вместо рта. Милый парень. И это были не глупые рифмы. Это было описание твоего сегодняшнего дня. Но ты это поймёшь только вечером.

Я замер, обернувшись.

— Что ты сказал?

— Ничего, — хмыкнул Шелест. — Просто, ты всё ближе к ним. К тем, кто шепчет. Слушай внимательнее. И не засыпай слишком глубоко.

Голос умолк, причём как-то резко и громко, словно захлопнул за собой невидимую дверь. После него осталась лишь лёгкая дрожь. Я сел, уткнувшись локтями в колени. Надо бы окончательно проснуться. День обещал быть длинным.

Модный электрочайник шумел, как старый дизель. Я стоял босиком на кухне, рассматривая потолок, словно он мог ответить на главный вопрос: как я опять влез в это всё?

Телефон завибрировал. Альберт. Или Эйнар. Два в одном.

— Ну привет, мизинчик Вотана, — сказал я, принимая вызов. — С утра пораньше решил меня порадовать?

— Стас, ну ты опять за своё! — хмыкнул он. — Ты же, знаешь, какая у меня тонкая душевная организация. Такие подколки переношу очень тяжело. И если бы не делил с тобой камеру, уже обиделся бы. Два раза минимум. Понимаешь, как я тебя ценю?

— О да, Эйнар, теперь я проникся.

— Так вот что звоню-то. Хранитель передал тебе послание.

Я шумно выдохнул. Утро становилось всё интереснее.

— Послание? Хм, звучит торжественно.

— Ну типа того. А звучит оно так: «Третий ящик слева», — с пафосом произнёс Альберт, будто зачитывал строчку из таинственного завещания.

— И это всё?

— Всё.

— Ты уверен, что не ошибся? Может, было какое-то дополнение?

— Нет-нет, он был весьма конкретен. Третий ящик слева. Потом посмотрел в окно, кивнул и ушёл. Как всегда загадочно.

Я помолчал. — Точно больше ничего? Он хоть намекнул, что искать?