П. С. Я могу ходить!'

И я ждал. Ещё полтора месяца в одиночестве, в пустом зимовье. Продуктов и топлива у меня было более чем достаточно, охотится больше не было необходимости, и я, чтобы чем-то себя занять, писал свой отчет, который теперь так лихо разносят на этом собрании.

Корабль «Единорог» бросил якорь в моем одиноком фьорде второго августа 1890 года. К тому времени я уже втянулся в работу, и мой отчет о проведенных исследованиях и походах, в которых я участвовал, был уже почти готов. Пользуясь лабораторией, оставленной на зимовье, я смог распечатать и фотографии нашего с Льюисом последнего путешествия. Насколько я знал, американцы планировали вернутся на эту базу, и вывезли отсюда только личные вещи полярников, оставив в моем распоряжении кучу приборов и оборудования.

— Где Матвей? — Это был мой первый вопрос морякам, которые причалили на шлюпке к каменистому берегу.

Моего «родственника» среди них не было, зато присутствовал знакомый эскимос по имени Тимоха.

— Живы Иссидор Константинович! Слава тебе господи! — Эскимос, не ответив на мой вопрос первым выпрыгнул из шлюпки, и низко мне поклонился — Радость то какая!

— Ты чего это Тимоха, белены объелся? — Моему удивлению не было предела. — Где Матвей я тебя спрашиваю!?!

Я помню, как мы общались с этим аборигеном в прошлом году. Тогда он пренебрежительно называл меня по имени и не стеснялся подколоть при любом удобном случае. А теперь по имени отчеству и на вы… Подозрительно!

— Преставился раб божий Матвей Кузьмич Урицкий, с полгода уже как — Эскимос сдернул с головы шапку и перекрестился, его жест повторили все мужики, сидящие в шлюпке — И жена его Агрепина Фёдоровна, и дети малолетние Егорка с Настенькой. В один день сгинули…

— Как?! — Я никого не знал из этих людей, кроме недолгого знакомства с Матвеем, но всё равно, весть о гибели целой семьи одновременно вызвала у меня шок.

— Угорели при пожаре, дома. — Вздохнул Тимоха — Пожар-то был, смех один, не погорело ничего толком, только в подклете сырое сено затлело, там на зиму Матвей Кузьмич печь топил, чтобы скотина не померзла, да вы знаете. Труба прогорела, уголек то и выкинуло тягой. Под утро то было, соседи увидели и быстро потушили, а они все мертвые. И скотина вся подохла. Сирота вы теперь!

— Дела… — Протянул я, не зная, что и ответить.

— Дела ничё! — Встрепенулся эскимос — Вы же в отъезде были, а я значится приказчик как бы Матвея Кузьмича! За домом присмотрено, лавка ваша работает, как и раньше, корабль зимой проконопатили и просмолили, машина в порядке, контракт с американцами сейчас справим, и долгов больше почитай и нет, налоги за прошлый год Матвей Кузьмич до своей кончины слишком оплатил. Только вам надо бы заявить о наследстве, самому али через доверенное лицо. Так-то оно по закону и не обязательно, если вы долги умершего на себя взяли и имуществом пользуетесь, но бумага она и есть бумага, всяко может случится, вдруг ещё сродственники найдутся. Вроде и не осталось никого кроме вас, но Матвей Кузьмич тот ещё ходок был, могут и незаконнорождённые дети выискаться, не дай бог. А вы как никак наследник четвертой очереди, так и без штанов остаться можно! А так оформим бумаги, чтобы комар носа не подточил, и всё, никто и не рыпнется! Я это… Могу заняться если чё, я уже всё вызнал, как и чего делать. Или сами. Как скажите короче, если чего, то я готов! И это… не прогоните меня ведь?

Тимоха, выдав столь длинную речь с надеждой уставился мне в глаза как преданная собака. Понятно… не хочет хорошее место потерять. Насколько я помню прошлогодний разговор с Матвеем, он взял эскимоса на работу из-за знакомства с его отцом и считал, что чуть ли не юродивому помог. Эскимосу (или кто он там?) работу приказчиком у купца найти сейчас совсем не просто. Их то и за людей сейчас не всегда считают…

— Ладно Тимоха, мне надо это всё переварить. — Я сейчас был не готов принимать какие-то решения — Обмозговать всё надо.

— Оно и правильно! Оно и понятно! — Закивал головой мой собеседник — С кондачка то оно решать неправильно. Но если что, то я готов! Не сомневайтесь! Я всё знаю, чего и как! С Матвеем Кузьмичом рука об руку как братья были! Столько лет всегда вместе! Считай тоже родственника потерял!

Из узких глаз приказчика полилась скупая мужская слеза. Он явно горевал искренне, только вот не понятно по кому или чему. То ли и правда по Матвею убивался, то ли по возможной потере рабочего места.

«Единорог» отплыл из фьорда уже на следующий день. Разгружается нам не пришлось, погрузка тоже не намечалась. Единственное, что мы приняли на борт, так это моё похудевшее тело, мои нарты, трёх оставшихся в живых ездовых собак во главе с Маньяком, и собранные мною отчеты с дневниками и фотографиями. Направились мы в Данию, так как заказчика на месте не оказалось, груз требовалось вернуть в компанию, организовавшую перевозку, а заодно и получить деньги за фрахт вместе с неустойкой за изменение маршрута и дополнительный морской переход. Тимоха оказался полезным человеком, и действительно знал все расклады, так что я с чистой совестью ровно через два дня подтвердил ему свою готовность оставить его на службе, если он покажет себя в этом плавании и выбьет из американцев долги.

«Единорог» был бывшим звероловным судном, на котором Матвей ходил бить всех и кого придется. Тюленей, нерп, моржей, котиков, китов — всё что попадалось ему на пути, становилось его добычей. Предназначенный для походов в суровых северных морях, корабль был крепкий и сбитый, хорошо держал волну и был довольно маневренный. Команда судна из шести человек, с легкой руки Тимохи, сразу же приняла меня как хозяина корабля и своего работодателя, и иначе как Иссидор Константинович, ко мне никто не обращался. Плохо перенося качку, на всем пути к Дании я практически не вылазил из каюты Матвея, которая досталась мне по наследству вместе с кораблем. Я старался отвлечься работой, и всё время проводил за крошечным секретером, доделывая свой отчет и систематизируя материалы. Спасибо бедолаге Томасу, который научил меня всему этому.

Порт Копенгагена встретил меня не привычным шумом и суетой. После года, приведённого на пустынном острове, мне казалось, что я попал в человеческий муравейник. Сотни кораблей, небо, затянутое дымом из труб, каменные дома в старинном стиле… Мои глаза разбегались от обилия картинок.

Тимофей шустро взялся за дело, стараясь показать мне свою полезность, но всё оказалось совсем не просто. Транспортная компания, осуществлявшая фрахт судов для экспедиции Соверса, и снабжавшая его снаряжением и продовольствием отказалась платить, так как не получила расчёт от американцев. В процессе сложных переговоров, в которых пришлось поучаствовать и мне, единственное чего мы добились, так это разрешения реализовать груз «Единорога» самостоятельно, тем самым покрыв свои затраты, а учитывая то, что груз был специфический, мы застряли в Дании надолго.