Кому нужен собачий пеммикан в мирном и спокойном Копенгагене, где основная тягловая сила лошади? Зачем кому-то покупать партию меховой одежды не самого модного покроя? Гора консервов длительного хранения тоже мало кому пригодится, ведь вокруг изобилие свежего мяса. И так почти во всем! Тимофей хватался за голову и с беспокойством смотрел на меня, не зная, что с этим делать, я же помогать ему не спешил, я и сам нихрена не знал.

Пока шла вся эта возня, мне удалось выяснить судьбу Соверса и выживших полярников из нашей экспедиции. Да чего там выяснять то было. Их рожи пестрили во всех газетах, ведь они вернулись с сенсацией! Найдены проливы, и вопрос суверенитета Дании над Гренландией поставлен под вопрос! Газеты были полны статей об экспедиции. Интервью Соверса и Чарли выходили на первых полосах, а фотографии первооткрывателей чуть ли не на фонарных столбах висели. Во всех красках журналисты расписывали трагические подробности гибели части полярников, их самоотверженный поход, и мудрое руководство Соверса, благодаря которому экспедиция всё же удалась, несмотря на то, что отважный полярник перенес тяжёлую болезнь, которую смог победить только благодаря своей силе воли. Вскользь упоминалась и пропажа двух балбесов, которые без разрешения руководителя экспедиции и его зама отправились посмотреть красоты вновь открытого пролива на свой страх и риск. Этих идиотов, когда я читал статью, было совершенно не жалко, ибо были они с явной умственной не полноценностью и не спросили совет у более умных товарищей. Причем я упоминался как наемный каюр Волков, а Льюис был упомянут как помощник картографа! Ни про какие должности биолога, зоолога и врача не упоминалось вообще!

Первоначально моим планом было связаться с братьями Гросс и только потом публиковать отчеты, но увиденный беспредел меня задел за живое, и недолго думая, я направился сначала в редакцию газеты Berlingske Tidende, а потом в редакцию Датского журнала наук. Параллельно фотокопии моего отчета, дневников и наши фотографии с Льюисом ушли еще в десяток газет и журналов.

И завертелось… Это всё политика, не иначе, другого объяснения у меня нет. Едва я предоставил копии контрактов с американской экспедицией, подтвердил свою личность просто указав на себя на уже опубликованных фотографиях экспедиции, да и просто на словах рассказал о содержании своих отчетов, как оба редактора этих авторитетных изданий тут же приняли мой отчет к публикации. Опровержение открытия проливов сделанного Гроссом и Соверсом, данное членом их же экспедиции, Дании было нужно как никогда, и я появился вовремя.

Через неделю, полностью переведенный на датский язык отчет доктора Волкова, как меня назвали журналисты, вышел в свет в самом авторитетном научном журнале Дании. А Berlingske Tidende дало обширную статью на первой полосе своей газеты, с громким и обвиняющим американцев названием: «Они бросили их, чтобы никто не узнал правды!». Следующим утром я проснулся знаменитым, и к тому же получил весьма немаленький гонорар, который полностью перекрывал стоимость груза «Единорога».

Следующие пару месяцев я провел в Копенгагене, почти ежедневно выступая на различных собраниях и давая интервью всем, кто ко мне с такой просьбой обращался и готов был платить. Но не долго длилось моё счастье. Ровно через два месяца вышла первая разгромная статья за подписью Соверса, обвиняющая меня в искажении фактов и мошенничестве, а потом они полились на мою бедную голову как из рога изобилия. Вначале я ещё пытался отбиваться, оправдываться, а потом просто забил.

Вот и сейчас, сидя на этом собрании, куда меня пригласили в очередной раз прочитать лекцию о своём походе, я неожиданно для себя попал на судилище, где стал главным обвиняемым.

— Ничего не хотите нам сказать в своё оправдание господин Волков?! — Щуплый козел снова тыкнул в меня своим пальцем, — Или вам нечем ответить?!

— Да пошел ты, мудозвон — Я встал с кресла, и с усмешкой посмотрев на своего оппонента, ответил ему на чистом русском языке — Чтобы у тебя хер отвалился, и бабы тебе не давали! Пока, ущербные!

Я уходил из зала под крики и улюлюканье толпы с гордо поднятой головой. Спорить я больше не буду, бесполезно. Пред глазами у меня стоял Льюис, улыбающийся на фоне только что собранного гурия, в который был воткнут Российский флаг. Как живой. Прости меня, дружище, я не смог доказать дуракам, что я сам не из их породы, пока я не справился, но я не сдамся! Я был там, и всё видел, я прав! И я всем это докажу!

— Иссидор Константинович! — Возле гостиницы, которую я снимал, меня встретил Тимоха, мой помощник выглядел довольным — Покупателя на консервы нашел! Недорого правда берут, но зато всю партию! Продаем?

— Почта есть? — Я проигнорировал слова эскимоса. — Газеты не интересуют, только письма!

Я еще не отошел от ораторской битвы и сейчас мне хотелось кому ни будь всечь от души или матом покрыть, но я сдерживался. Тимоха не виноват, он старается, вот и покупателя на неликвид нашел… А ему ведь тоже тяжело, но он не показывает вида. С его типичной для народа крайнего севера физиономией, работать в крупном европейском городе в эти времена совсем не просто, его не воспринимают всерьез и пытаются обмануть все, кому не лень. Даже специально купленный для приказчика костюм тройка, шляпа и лакированные ботинки, не исправляют ситуации, в них, с его не большим ростом и лицом лишённым растительности, он выглядит как подросток.

— Вот — Тимоха вынул из-за пазухи пиджака пакет, перевязанный тонкой бечевкой. — Сегодня не много.

Немного… Всего-то около тридцати писем, месяц назад и под сотню в день приходило. В основном с предложениями дать интервью или выступить с лекцией. В этой пачке таких предложений тоже основная масса, но я жду конкретного письма. Письма от братьев Гросс, которым я написал едва освоился в Копенгагене и узнал где расположена почта.

Неспешно перебирая письма, я с трудом подавлял раздражение, вчитывался в надписи на различных языках. Вот какого хрена писать мне на норвежском, если все прекрасно знают, что я русский?! Ну хотя бы на английском бы писали, что ли, так нет, все абсолютно уверены, что я без труда разберу их каракули, да ещё и отвечу им на том же языке! Раньше я носил такие письма на перевод, а сейчас уже забил. Если адресат мне не знаком, то такие послания отправляются в чемодан без прочтения, потом как ни будь почитаю, если время и желание будет.

— Опа… Очередное письмо застыло у меня вы руках — Это когда пришло?

— Сегодня курьер принес. А я ещё смотрю, что оно без марки, а потом глянул, и понял почему. — Тимоха мельком глянул на конверт и тут же дал свой ответ.

Да, зачем марку клеить, если мы находимся в одном городе и есть курьеры? Письмо было от посольства России в Копенгагене. Я быстро вскрыл послание. Вполне официальным языком в нем было указано, что на имя Иссидора Волкова в посольстве имеется корреспонденция, которую мне надлежало получить, а также было приглашение на прием, устраиваемый Русским послом в Дании графом Толем в субботу вечером. Прием неофициальный, для членов семей работников посольства и соотечественников, проживающих или находящихся в деловых поездках в Копенгагене.