Я было собрался лезть обратно в палатку, как на моё плечо опустилась рука Игоря. Я в раздражении повернулся к штурману, ну что-ему-то от меня надо?! Оставьте меня в покое! Мне просто очень хотелось хотя бы на несколько минут остаться одному…

— Извини командир, но это невозможно.

— Что невозможно? — Не понял я штурмана.

— Точка, которая считается полюсом, имеет координаты девяносто градусов северной широты, и, как следствие, не имеет долготы. Я определил наше место нахождение, мы почти на восемьдесят девятом градусе и сейчас находимся в ста семнадцати километрах от полюса.

— Ты забыл про течения, наверняка лед просто снесло — Равнодушно пожал я плечами.

— Этого быть не может — Упрямо сжал губы штурман — Не на сто километров за два дня. Мы конечно не проводили замеры на таких высоких широтах, но скорость трансарктического течения очень низкая, обычно около половины узла. Движется оно от берегов Сибири через Северный полюс к Гренландии и Восточной Канаде. То есть, даже при самых благоприятных для американцев условиях, гурий и этот лагерь могло снести максимум на пятьдесят километров, не больше, и уж точно не в эту сторону.

— То есть ты хочешь сказать, что они не верно определили координаты, и на полюсе не были? — Боясь поверить в услышанное переспросил я.

— Именно так командир!

Я сидел в теплом иглу, забыв про крепкий чай, что заварил мне дежурный, читал дневник Мэйсона, и мои зубы непроизвольно сжимались от приступов ярости и ненависти, которые я испытывал к Рону Соверсу. Мерзкая мразь! Другого, более приличного слова было и не подобрать. Моего друга, боевого товарища можно сказать, попросту бросили умирать от холода, голода, обезвоживания и ран! Как и ещё четырёх человек до этого…

Да, Мэйсон не выжил даже не смотря на наши усилия, он умер ночью, так и не сумев нам рассказать, что же с ним случилось. Зато в его спальном мешке мы нашли этот дневник. Мэйсон Кир вел его каждый день похода, он же и описал в нем последние трагические дни американской экспедиции, и свою историю.

Команда Соверса стартовала с мыса Колумбия на две неделе раньше, чем мы, еще во тьме полярной ночи. Восемь человек при четырёх огромных и груженных под завязку нартах, запряженных сорока собаками. В состав американской полюсной группы входили помимо моего друга и Рона Соверса ещё шесть американцев, двое из которых были личными слугами Рона. Как раз те самые Эндрю Ларсен и Дрю Корнуэл, что упоминались в записке. Оба слуги были афроамериканцами, и служили Рону Соверсу всю свою сознательную жизнь. Все полярники, за исключением Мэйсона впервые участвовали в северных походах.

Неприятности у экспедиции начались практически сразу. Двигаясь в полной темноте, и ориентируясь только по компасу, через четыре дня авангард отряда попал в полынью, потеряв одни из нарт с продовольствием и всех собак, которые были в них запряжены. Двух человек управлявших этими нартами удалось вытащить из воды, однако они оба получили сильнейшее переохлаждение. Отогреться и высушить одежду на привале не удалось. Соверс не дал полярной группе задержаться на вынужденной дневке дольше одного дня, а также категорически запретил пострадавшим возвращаться обратно в стартовый лагерь, так как это сильно задержало бы основную группу, ведь с пострадавшими пришлось бы отправлять нарты с припасами и палаткой. Как результат, оба парня заболели пневмонией.

Еще через шесть дней, не смотря на возражения остальных полярников, Соверс приказал оставить заболевших в очередном лагере, с небольшим запасом продовольствия и керосина, пообещав забрать их на обратном пути. Уже тогда все в полюсной группе прекрасно понимали, что видят своих спутников живыми в последний раз. До полюса и обратно предстояло идти еще несколько десятков дней, а от стартового лагеря несчастных отделяли десять дневных переходов, при этом они на столько ослабли, что надеяться на то, что они самостоятельно смогут до него добраться, не приходилось. Это происшествие произвело гнетущее впечатление на оставшихся членов команды, обострив и так не простые отношения между начальником экспедиции и его подчиненными.

Вообще в своем дневнике Мэйсон подробно описывал то, как складывались отношения между членами группы. Сам Рон Соверс и его слуги питались и ночевали в отдельной палатке, свои вещи они везли на двух нартах, замыкающих караван. Содержимое груза этих нарт другие члены отряда не знали, но по словам Соверса, там был обычный набор из продовольствия и снаряжения. Этими нартами управляли Эндрю и Дрю, и припасы с них не использовались, Рон утверждал, что там провиант на обратную дорогу. Остальные члены команды жили во второй палатке большего размера. Мэйсон писал, что между начальником экспедиции и её рядовыми членами огромная пропасть. Рон заносчив и высокомерен и не стесняясь в выражениях отчитывает любого, кто совершит малейшую ошибку или посмеет усомнится в правильности отданных им приказов. Отношения в команде были очень напряженными.

Оставив на произвол судьбы больных товарищей, американцы продолжили путь. Они очень торопились, и потому шли в любую погоду и выбирали только самый прямой путь, не тратя время на обход препятствий. Их сани были больше наших, и загружены сильнее, так как вспомогательных отрядов американская экспедиция не имела, и всё необходимое везла с собой полюсная группа. Преодоление торосов и полыней в таких условиях было адовым трудом, и постепенно начал слабеть и выбиваться из сил ещё один член команды. Теперь на каждом переходе он отставал, и Соверс приказал его не ждать, а несчастному велел добираться до ночных стоянок самостоятельно экспедиции, по следам группы. Парня звали Гувер, и было ему всего двадцать лет.